Битва свадеб
Шрифт:
Что очень глупо – ведь на самом деле все шло нормально. Во всяком случае, до того, как Теннисон вернулась в Шривпорт, а Эмма объявила, что они с Эндрю собираются пожениться, и пришлось рассказывать о своем прошлом. Не все, конечно. Хорошо хоть Теннисон тоже понимала, что их детям не обязательно знать о главной тайне Альберта Бреварда.
И кстати о бывшей подруге – действительно ли Мелани по-прежнему ее ненавидит?
– Мелани? – отвлек ее от мыслей голос семейного психолога – успокаивающий и всепонимающий.
– Извините, задумалась. Потому что Шарлотта постоянно флиртует с Китом. Прямо у меня на глазах.
Так достаточно честно?
– Ну прекрати, Мел. Шэр дружелюбная, вот и все. – Тон мужа был явно оборонительным. Не очень-то это сочеталось с «открытостью»
Та обернулась к Киту.
– А как вы различаете – дружелюбие это или флирт?
Именно. Ответь-ка на вопрос, умник.
– Мужчины такие вещи просто чувствуют. Шарлотта – мой бизнес-партнер и помощник. Мы много времени проводим вместе и довольно близки, но это не значит, что я стану с ней спать. – Кит с легким раздражением откинулся на спинку и скрестил руки на груди.
– На прошлом нашем сеансе вы признались, что вам нравится внимание Шарлотты. И добавили, что часто отмечаете ее привлекательность и вам не раз приходило в голову, каково было бы заняться с ней сексом.
– Ну я же мужчина, – ответил он так, как будто дальнейших объяснений не требовалось.
– Что вы этим хотите сказать? – спросила доктор Марлер с видом искренней заинтересованности. Да, Мелани тоже хотелось бы узнать – что, черт возьми, он имеет в виду?
Кит подался вперед.
– Слушайте, это же просто биология. То, что мужчины обращают внимание, как женщина выглядит, не секрет ни для кого, кто обладает хотя бы элементарными научными познаниями. Но замечать что-то – еще не значит хотеть заполучить. Ну а то, что мне нравится ее интерес ко мне – покажите мужчину, которому было бы не по душе, когда ценят его чувство юмора или привлекательность. Все это любят. Если уж быть совсем честным, с Шарлоттой я всегда уверен в себе. Она смотрит на меня как на человека, которому все по плечу.
– А Мелани нет? – уточнила доктор Марлер.
Кит обернулся к жене.
– Мел, ты знаешь, что я люблю тебя. То есть мы с тобой через многое прошли вместе, но тебя бывает тяжело… – Он вздохнул.
– Любить? – закончила она, чувствуя, что сердце у нее разбивается на миллиард кусочков. В этом все дело? Ее тяжело любить?
– Нет, нет. – Протянув руку, Кит похлопал ее по коленке. – Любить тебя легко. Вот заинтересовать сложнее. Я тебе не нужен, у тебя вечно не хватает на меня времени. С тобой я чувствую себя… каким-то бесполезным. А с Шарлоттой – классным, веселым и все еще привлекательным. Она замечает, как я одет, смеется над моими историями, комментирует ленту в «твиттере». Я интересен ей как человек, понимаешь?
Мелани открыла рот, потом закрыла. Она хотела сказать, что ей тоже, однако поняла, что действительно в последнее время совсем перестала обращать внимание на мужа. Нет, она его любила, конечно. Иногда они разговаривали о том о сем, у них общие постель, шампунь и дети, но иногда Кит воспринимался скорее как сосед по комнате. И хуже всего то, что Мелани все вполне устраивало.
– Прости, я не думала…
– Я не напрашивался на извинения и знаю, что ты не нарочно меня игнорируешь. Наверное, спустя какое-то время, когда жена перестает радоваться твоему приходу и уклоняется от секса, ты просто начинаешь… ну, не знаю… трудно сформулировать. Наверное, если бы Мелани уделяла мне больше внимания, я бы и не испытывал какого-то соблазна.
Теперь он все так повернул, будто это из-за нее! То есть он хочет трахнуть Шарлотту, а виновата жена?! Раз она не угождает ему двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, то можно уже подумывать, как сходить «налево»?!
– Ну хорошо, да, у меня в последнее время были кое-какие проблемы, и я могла быть не особо… заботливой. Однако это не значит, что я не люблю тебя или не хочу в постели. Извини, конечно, что задела твое хрупкое эго, но у меня сестра больна, наша дочь выходит замуж, я буквально зашиваюсь с делами, и к тому же, возможно, у меня начинается менопауза. Сил нет вообще никаких, я сама не своя. Поэтому да, мне немного не до секса. Или тебе больше ничего от меня и не нужно? Мне надо каждую ночь тебе давать,
чтобы доказывать свою любовь?!Да, прямо так и сказала. И даже не покраснела. Открытость так открытость. Раз психолог требует, Мелани отбросит манеры хорошей девочки, какой ее учили быть в любой ситуации. Так будет по-честному.
Кит сделал большие глаза и поджал губы.
– Ну прекрати, Мел. Дело не в сексе.
– Нет? А по-моему, это именно то, что Шарлотта может тебе предложить. Плюс то, что идет в нагрузку. Давай я объясню тебе, что к чему, Кит. Она моложе тебя, и у нее вряд ли что-то есть за душой. Ты старше, у тебя солидный банковский счет, пенсионный фонд и так далее. Шарлотта не дурочка, она знает, сколько у тебя денег, и понимает, что ее лучшие годы постепенно уходят. Часики тикают. А ей не хочется ездить на «Тойоте», ей подавай «Мерседес», дизайнерские шмотки, отпуск на Фиджи… Увы, на зарплату помощницы с неполным рабочим днем она ничего этого не купит. А вот как следующая миссис Кристофер Лейтон – запросто. Поэтому она смеется над твоими шутками, при каждом удобном случае старается до тебя дотронуться и заставить почувствовать себя самым лучшим мужчиной в мире. Так подсказывают ей гормоны и пустой банковский счет. Потому что если бы она действительно хотела всего этого добиться сама, то осталась бы в Бостоне и нашла бы применение своему крутому диплому в области бизнеса!
Мелани поднялась и стремительным шагом отошла к окну с видом на Шривпорт. Кабинет семейного психолога располагался недалеко от офиса Кита – ему так было удобнее. А то, что жене ехать сюда через весь город, – так ведь она не работает, у нее времени куча!
– Давайте-ка немного успокоимся, – примирительно произнесла доктор Марлер.
– Значит, по-твоему, женщину может заинтересовать только мой кошелек? – тихо, каким-то упавшим голосом спросил муж.
Гнев Мелани тут же улетучился. В порыве злости она чересчур сгустила краски. Конечно, Кит мог предложить женщине куда больше, чем просто деньги. Он был отличным рассказчиком, мог сам пришить пуговицу на рубашку, да и в постели думал не только о себе. Не говоря уже о таких очевидных вещах, как чувство юмора, привлекательность, доброта…
– Нет, это не так. – Она вздохнула и запустила руки в волосы – которые не мешало бы с утра помыть. – Слушай, я злюсь и напугана, поэтому так себя веду. Ты знаешь, что это все из-за прошлого. То, что случилось с моим отцом, плюс Теннисон вернулась в город… Как будто черная дыра со всем плохим, что было у меня в жизни, снова разверзлась и постепенно затягивает меня внутрь.
Семейный психолог мудро молчала, не задавая вопросов, только переводила пристальный взгляд с мужа на жену и обратно.
– Мел, я понимаю, сейчас все очень непросто, но история с твоим отцом давно в прошлом, – проговорил Кит, поднимаясь и подходя к ней.
Она резко обернулась.
– Он покончил с собой из-за Теннисон! А теперь она опять здесь и ведет себя так, будто ни при чем!..
Мелани закрыла лицо руками. Она не хотела позволять прошлому терзать ее, однако порой все словно возвращалось, и от этих воспоминаний было по-прежнему больно. Даже несмотря на то, что ненависть к Теннисон немного поутихла. Та умела нажимать на какие-то потайные кнопочки в душе, с ней Мелани почему-то чувствовала себя сильнее. Что, конечно, совершенный бред – ведь бывшая подруга предала ее и разрушила ее жизнь.
Кит обнял жену за плечи.
– Мел, не надо на этом зацикливаться. Твой отец покончил с собой не из-за Теннисон. У него были свои мотивы. Конечно, проще винить ее… На самом деле он просто не смог справиться со своей проблемой. Спасовал, пытался убежать от собственных ошибок. Ты не такая, как он, ты не сдашься. Ну же, Мел, мы ведь поборемся за свой брак, правда?
Он обвил ее руками, словно уютный любимый плед, принося умиротворение, которого она так жаждала. Мелани хотела бы выплакаться, уткнувшись ему в плечо, высвободить все свои страхи и горести. Ей стало бы легче. Однако слезы не шли, эмоции к мужу не могли прорваться сквозь жуткий барьер, который она возвела между собой и жестоким миром. И все же объятья успокаивали…