Белый раб
Шрифт:
Ритти принесла два столовых ножа и принялась вместе с Касси разрезать перекладины, хоти и собиралась впоследствии уверить хозяина, что, ничего не подозревая, всё время крепко спала, а Касси между тем вырезала ставни ножом.
В день отъезда полковника к вечеру всё было уже подготовлено, и Касси собиралась бежать, как только наступит подходящий момент. Она условилась с Ритти, что та сообщит о побеге только на следующий день и как можно позже. Это опоздание она должна была объяснить тем, что ей с трудом удалось разыскать управляющего и что она долго колебалась, не будучи вполне уверена, хочет ли полковник посвящать управляющего в эту историю. Во всяком случае, она надеялась, что никакая настоящая погоня не будет предпринята до приезда полковника.
Касси была готова в любую минуту двинуться в путь. Её терзала мысль, что она покидает меня здесь. Но так как Ритти не хотела или не могла ничего сообщить ей обо
Ритти из своих запасов уделила ей столько продовольствия, сколько могло понадобиться на несколько дней пути. Стемнело, медлить было нечего; Касси расцеловалась со своей новой подругой; та была, по-видимому, сильно обеспокоена тем, что пускает её одну в такую опасную дорогу. Прощаясь, Ритти отдала беглянке все деньги, которые у неё были. Их было немного, но Касси такое неожиданное великодушие глубоко тронуло.
Касси вылезла в окно, окончательно простилась с Ритти и, собрав всю свою решимость, направилась кратчайшим путём, через поле, к большой дороге. По пороге этой мало кто ездил, если не считать обитателей Спринг-Медоу или двух-трёх соседних плантаций, а в такой час на ней вряд ли можно было встретить кого-нибудь, разве что сбежавшего на ночь с плантации раба» который, как и она, больше всего хотел бы остаться незамеченным. Ночь была безлунная, но яркого света звёзд было — вполне достаточно, чтобы не сбиться с пути. Касси нисколько не боялась заблудиться. Ей не раз приходилось ездить со своей госпожой в небольшой посёлок, где находилось здание местного суда. Туда-то она и решила направиться для начала.
По дороге она не встретила ни души. Ничто ещё не указывало на приближение утра. Кругом царила тишина, только изредка нарушаемая пением петуха или лаем сторожевого пса. В посёлке этом ничего не было, кроме полуразрушенного здания суда, кузницы, таверны, двух или трёх лавок и нескольких разбросанных и беспорядке домов. Он был расположен на перекрёстке двух дорог. Одна из этих дорог, как ей было известно, выходила на проезжую дорогу, которая вела в Балтимору. Касси мечтала попасть в этот город, где у неё было много знакомых и где она надеялась найти поддержку и работу. Но вряд ли она сумела бы добраться туда теперь; до Балтиморы было миль двести или триста. Она даже не знала твёрдо, по какой из этих двух дорог ей нужно идти. Она не решалась обратиться к кому-нибудь с вопросом или хотя бы попросить кружку воды, она даже боялась просто попасться людям на глаза: её могли задержать как беглую и вернуть хозяину, от которого она спасалась.
Пораздумав немного, она избрала одну из дорог и решительно зашагала по ней. Казалось, потрясения, пережитые за последние два дня, вселили в неё какую-то нечеловеческую силу: она прошла уже около двадцати миль, но не ощущала ни малейшей усталости. Проблески приближавшегося рассвета напомнили ей, что продолжать путь было небезопасно. Подле дороги она заметила небольшую рощу. Молодые деревья и трава были ещё влажны от росы. Углубившись немного я чашу, она увидела, что кустарник и трава настолько высоки, что скроют её там от глаз прохожих.
Покинутая всеми, лишённая покровительства людей, она опустилась на колени, моля всевышнего оказать ей поддержку и помощь.
Немного подкрепившись едой — поесть досыта Касси не могла, так как ей приходилось экономить свои скудные запасы, — она нарвала листьев и, устроив себе из них постель, легла и крепко уснула. Три последние ночи Касси почти совсем не спала; теперь она отоспалась за всё время и проснулась только к концу дня.
Когда стемнело, она снова тронулась в путь и шла так же решительно и твёрдо, как накануне. Дорога часто разветвлялась — Касси не знала, какое направление ей избрать; она действовала так, как подсказывал ей разум, или, вернее, чувство, и утешала себя мыслью, что, правилен или нет её выбор, она, во всяком случае, удаляется от Спринг-Медоу.
В течение ночи она дорогой несколько раз встречала людей. Они проходили или проезжали мимо, не обращая на неё внимания; некоторых она сама замечала издали и пряталась в кустах, выжидая, пока они минуют её. Не всегда ей удавалось так легко отделаться: несколько раз её останавливали и расспрашивали. Но, к счастью, она умела придумывать удовлетворительные ответы. Цвет её кожи при тусклом вечернем освещении не давал заподозрить в ней невольницу, а отвечая на вопросы, она старалась не сказать ничего лишнего. Правда, один из встреченных ею мужчин покачал головой и, казалось, был не совсем удовлетворён её ответами. Другой, натянув поводья, глядел ей вслед, пока она не скрылась из виду.
Третий сказал ей, что она выглядит подозрительно. Однако никто из них не решился задержать её.Но, в общем, таких встреч было немного. В Виргинии не принято селиться очень близко от края дороги. Плантаторы предпочитают строить свои жилища несколько поодаль, дорога же проходит по возвышенным и пустынным местам, и глазам путника всюду открывается печальная картина запущенности и безлюдия. Едва только стало светать, Касси, как и накануне, укрылась в густой заросли кустарника и дождалась там вечера, когда снова можно было двинуться дальше.
Так она шла четыре дня, или, вернее, четыре ночи. Все запасы её к этому времени иссякли. Она брела, не зная точно куда, и надежда добраться до Балтиморы, вначале придававшая ей силу, теперь почти угасла. Она не знала, что предпринять. Двигаться дальше без всякой помощи было невозможно. Хоть она, может быть, и могла бы сойти за свободную женщину, всё же стоило ей начать просить еды или искать проводника, как внимание людей, к которым она стала бы обращаться, было бы привлечено и смугловатым оттенком её кожи и тем, что она путешествует одна. Может возникнуть подозрение, что она беглая, её задержат, посадят а тюрьму и будут держать до тех пор, пока подозрения не подтвердятся.
Уже пятую ночь Касси была в пути; измученная голодом и усталостью, она медленно продвигалась вперёд, размышляя о своей горькой судьбе, как вдруг дорога, круто спустившись с холма, привела её на берег широкой реки. Моста не было видно, но у самого берега стоял паром, и тут же на берегу виднелся домик паромщика, служивший, видимо, и таверной.
Касси на мгновение заколебалась: она не могла перебраться на противоположный берег, не позвав паромщиков или не подождав, пока они покажутся, а это значило подвергнуться опасности быть в чём-то заподозренной. Для неё это было страшнее всего. Но не менее опасно было и возвращаться назад в поисках другой дороги. Любая дорога, за исключением той, которая вела в противоположную сторону, должна была вывести её к берегу реки. Двигаться дальше без пищи было невозможно, и ей всё равно неизбежно пришлось бы обратиться к кому-нибудь за помощью и пойти на тот риск, которого она так старалась избежать.
Касси уселась на краю дороги, решив дождаться утра и тогда поискать счастья. Около дома было маисовое поле. Золотистые початки покачивались на тонких стеблях. Огня у неё не было, и развести его не было возможности; неспелые зёрна, вкусом напоминавшие сладковатое молоко, помогли ей утолить голод.
Она выбрала место, откуда могла наблюдать за всем, что происходило возле домика паромщика. Едва только начало светать, как дверь дома распахнулась и на пороге показался какой-то мужчина. Это был негр. Она смело направилась к нему и сказала, что очень торопится и ей необходимо немедленно переправиться на противоположный берег. Паромщик удивился, увидев одинокую путешественницу, да ещё в такой ранний час. Но, поглядев на неё и немного подумав, он пришёл к заключению, что ему представляется возможность честным путём заработать немного денег. Пробормотав довольно невнятно, что ещё очень рано, а паром начинает ходить только после восхода солнца, он всё же предложил перевезти её за полдоллара на лодке. Она сразу согласилась, а молодой негр, вместо того чтобы отдать деньги хозяину, по всей вероятности оставил их у себя в кармане и поэтому потом ни словом не обмолвился о столь ранней путешественнице.
Они уселись в лодку, и паромщик взялся за весло, Касси сидела, не решаясь ни о чём его спрашивать, чтобы каким-нибудь неосторожным словом не выдать себя; видя, что ей не хочется говорить, паромщик не стал беспокоить её расспросами. Переехав на ту сторону реки, Касси поднялась на берег и прошла ещё мили две. Когда окончательно рассвело, она снова укрылась в кустах.
Ночью она опять двинулась дальше, хотя совсем уже ослабела от голода. Башмаки её порвались, ноги распухли и сильно болели, и вообще она чувствовала себя плохо. Шла она не по большой дороге, а по какой-то просёлочной, вившейся по заброшенным, пустынным полям. Дорога казалась безлюдной; за всю ночь ей навстречу не попалось ни одного человека; не видно было и никакого жилья. Напрягая последние силы, она всё же продолжала продвигаться вперёд, хотя совсем уже пала духом и обессилела. Наконец начало светать, но несчастная Касси уже больше не пыталась спрятаться, как делала это в предыдущие дни. Она продолжала идти, в надежде наткнуться на какое-нибудь человеческое жильё. Она была так измучена, что готовилась уже поставить на карту свою свободу и перестала, кажется, бояться, что её отправят обратно в Спринг-Медоу и ей придётся покориться ужасной участи, которая её там ждала, — лишь бы не умереть сейчас от голода и усталости.