Ассы в деле
Шрифт:
В нее он и направился.
Спустя минуту он встал на пороге того места, что задолго до его рождения было секретной лабораторией. Когда-то тут делались попытки переработать радиоактивные отходы во что-то полезное, например, детские игрушки.
Блюнк знал, что все уже в сборе и давно ждут его прихода. Но Блюнк был хозяином положения, организатором и главным гостем вечеринки, а потому имел полное право опаздывать.
Он открыл дверь и торжественно шагнул внутрь.
Его встретил свет трех дюжин факелов, три дюжины мантий и столько же восхищенных лиц людей, жаждущих мирового господства или, в крайнем случае, сексуального опыта.
Блюнк не знал, что
На самом деле последователей культа Юлия Блюнка было несколько больше, но некоторых не отпустила мама.
– Мастер! Учитель! Повелитель!
– воскликнули адепты и одновременно подняли вверх факелы, испепелив нескольких невезучих пауков.
Блюнк молча вошел в расступающуюся толпу, поднялся на сцену, и, смотря выше голов произнес:
– Здравствуйте, дети мои.
Дети восхищенно заохали. Большинству было хорошо за тридцать.
Гора Мусора, район Урановое Кольцо
Майкл смотрел на проржавевший ящик и вспоминал как два года назад отец впервые привел его сюда. Холодильниковая всегда была гордостью Уранового Кольца. В здешнем пейзаже было что-то монументальное. Казалось, если в Кольце и произойдет когда-нибудь что-то важное, то непременно здесь. Об этом никто не говорил прямо, но сейчас после слов седого Такальоса, Майкл понял, что все чувствовали нечто важное, но неизъяснимое.
На Холодильниковой мало кто селился. Сюда приходили "посмотреть", "прогуляться".
Такого старого холодильника Майклу еще не доводилось видеть. То была сплошная ржавчина, за которой не угадывалось и намека на изначальный цвет. Казалось, холодильник чудом вынырнул на поверхность с самого дна Горы.
Мысль была еретическая, из тех, какие приходили в голову отцу. Всякий знает, что у Горы нет дна.
Майкл вдруг вспомнил давний спор отца с Такальосом и вороном Мортимером. Такальос считал, что Гора существовала всегда и всегда будет, и она неизменна. Отец же обозвал "дядю Така" эссенциалистом и заявил, что когда-то она была маленькой, началась, допустим, с первой банки из под пива и стала расти. Мортимер же всегда отличался оригинальными идеями (он жил рядом со Ртутным Озером), он принял точку зрения Майкла-старшего, но добавил, что достигнув определенных размеров, Гора непременно начнет уменьшаться, допустим, до обертки из под шоколада, а потом снова расти.
Юного Майкла такие разговоры заставляли скучать, но отец просил мальчика сидеть рядом и слушать, ибо считал, что "в споре рождается истина" и что "ребенок должен понимать как можно больше точек зрений, пусть не всегда верных".
В своем фанатизме, отец утверждал, что Гору построили люди и они же изобрели буквы. То было высшим кощунством. Любой знает, что буквы лично вывел на каждом предмете Святой Микки, чтобы дети его знали, что съедобно, что может гореть, а что лучше не трогать.
Буквы на холодильнике были странными. Таких Майкл еще ни разу не видел. Их и было всего три, но что именно они означали, он не знал. Они были не выведены, а неряшливо наклеены и толщиной были в мышинную руку.
Тот кто приклеил их в незапамятные времена, сильно заботился о долговечности. Мысль была крамольной.
Что-то тихо треснуло совсем недалеко.
Майкл вспомнил последние слова Такальоса. Неужели тот был прав, когда говорил
о большой беде?Краем взгляда Майкл уловил тень мелькнувшую за холодильником, но не предал этому значения и подошел ближе. Может там внутри что-то есть? Какая-нибудь таинственная древность. Что-нибудь удивительное, что можно показывать гостям, потом поставить на полку и иногда протирать тряпкой.
Огромный черный кот с тремя рядами острых зубов возник перед Майклом.
– Вот он, мой конец, - услышал Майкл собственный голос.
– Так рано?
Земля, Нью-Анджелес
Юлий Блюнк смотрел на восторженные лица приспешников и вспоминал как две недели назад впервые услышал Голос.
Одинокий он лежал в кровати и чисто гипотетически размышлял о самоубийстве. Мысли эти прерывались потоком жалости к себе, и тонким ручьем надежды на мщение. Впрочем, все это впадало в русло реки давно привыкшей к ядовитым стокам, и потому спокойно уносящей Юлия Блюнка в объятия сна.
– Ты услышал меня!
– сказал Голос.
– Здравствуй, Шизофрения, - подумал Блюнк.
– Хозяин я твой. Твой Мастер и Повелитель.
Не имевший особых способностей Блюнк имел удивительный дар подчиняться чужой воле.
– Да, Мастер.
– Ты выполнил волю мою!
– Выполнил? Какую?
– Издалека я пришел и не межквантовой понять тебе сущности всей.
– Какую волю я выполнил, Мастер.
– Ты подчинил мне Вселенную всю твою.
– Уже?
– Скоро.
– Но, почему я.
Блюнк не знал, что за тысяча триста лет до него тот же вопрос задала такому же Голосу одна девушка, которую успели вовремя сжечь.
– Потому что ты будешь избран.
– Скоро?
– Уже.
Большинство других людей на месте Блюнка сильно огорчились бы подобному разговору, и немедленно обратились к психиатру. Но Блюнк был не из таких. С самого детства он чувствовал свою избранность. На самом деле где-то в глубине своей сложной (не как у простых людей) души он подозревал, что ему уготовано нечто подобное. И потому он со спокойным сердцем погрузился в глубокий почти здоровый сон...
– Мастер! Учитель! Повелитель!
– кричали приспешники.
Один из них, маленький толстяк обладавший харизмой гусеницы, вышел вперед и произнес:
– Повелитель, мы привели нескольких новых членов нашего братства. Яви им чудо, и развей их сомнения.
Толстяка звали Баррит. Его запястья были изрезаны аккуратными не очень глубокими шрамами, каждый из которых соответствовал одному отказу. Став приспешником Блюнка он добрался до потолка своих представлений о счастье. Всю жизнь он мечтал быть вторым, тенью чужого величия, парнем, что во время разборки стоит за спиной авторитетного хозяина и дополняет его слова своими, менее политкорректными. Он никогда не пытался проломить этого потолка, потому что опасался за голову.
Баррит стал раздвигать толпу, указывая где кто должен стоять, и вскоре создал безлюдный каньон между Повелителем и обугленным предметом в противоположном конце зала. Когда-то этот предмет был манекеном, на котором висела табличка: "Человечишко".
Юлий Блюнк медленно развел руки в стороны, поднял голову и закрыл глаза. Прошло несколько секунд прежде чем он начал чувствовать как вливается в него Сила. Зал затаил дыхание.
Блюнк воздел руки. Веки его были опущены, но перед его взором сияла ослепительная белизна реликтового света. Неведомое входило в него, наполняя тело.