Артуа
Шрифт:
Когда я уже прицелился, он удачно повернулся ко мне спиной, обратившись к своему вожаку с каким-то вопросом. Вот теперь точно не промахнусь, будь даже в стволе пуля.
Почти одновременно с выстрелом, Жюстин в выпаде достал человека, разговаривающего с ним, и тут же рухнул на колени. Вряд ли он успел мгновенно среагировать, вероятно, готовил этот удар заранее и просто так совпало. Удачно, черт возьми, пронеслось у меня в голове, когда я выскакивал на поляну, перехватив разряженный пистолет за ствол.
Его создатели предусмотрели возможность использовать пистолет
И тут же нарвался на встречный удар палашом.
Удар, вернее укол, получился у моего противника очень смазанным, наверное, он сделал его рефлекторно. Вероятно, мне вполне хватило бы и этого, но спас меня сапог. Да, мой собственный сапог, один из двух, что висели у меня на груди.
Нет, обычно я ношу их, как и положено, на ногах. Но в этот случай я поместил их туда, на перекинутой через шею веревочке, когда сплавлял бревно по воде. Штанины высохнут быстро, а вот лишний раз мочить обувь мне все еще не по карману. Затем, когда я прятался в лопухах, то попросту забыл об этом висевшем у меня на груди амулете. Забыл, как оказалось к счастью.
Голенище одного из сапог приняло на себя удар, и лезвие палаша ушло в сторону, оставив на груди глубокую царапину. В горячке я даже этого не почувствовал.
Следующий удар у него не получился, с кинжалом в глазнице много не повоюешь. Целился я в горло, но и так получилось вполне нормально, за исключением того, что кинжал там и остался. В голове противника, разумеется.
И сразу же бросился в сторону, потому что оставался еще один, живой невредимый и очень злой, судя по бешеному выражению глаз.
К дереву, росшему у самого входа в шалаш, было прислонено какое-то древко. Тщательно оструганное и даже отшлифованное руками до блеска. Вот к нему-то я и устремился. Когда-то на одном его конце что-то было, уж не знаю что, наконечник копья, остроги, еще чего. Сейчас там ничего не оставалось, но даже в таком виде оно привлекало меня своей длиной.
Потому что против стального остро отточенного лезвия длиной в добрый метр вся моя предыдущая жизнь мне навыков не давала.
Я выставил палку перед собой, хоть какая-то защита. И даже попытался атаковать, обозначив удар в лицо, но в последний момент перенаправив выпад в колено. Не прокатило.
И еле успел уйти назад, после того как мой противник лезвием отбил древко в сторону, чуть не заставив меня провалиться.
Когда прогремел выстрел, мы вздрогнули оба. Я от неожиданности, а мой враг от того, что в него попала пуля.
Жюстин стоял на коленях и в руках у него был еще дымящийся пистолет. Пистолет, что он сумел вытащить из-за пояса человека, все еще хрипевшего и пускающего изо рта кровавые пузыри. Того самого, что упал первым, после Жюстина удара моим клинкертом.
Первым делом я надел сапоги на ноги. Вряд ли получится так, что и во второй раз они смогут спасти мне жизнь. И так слишком удачно все получилось.
Вот теперь нам нужно покинуть это место. И чем скорее,
тем лучше. Черт его знает, сколько их поблизости, людей разыскивающих Жюстина. И еще лодка очень удачно подвернулась. Хотя плевать я хотел на такую удачу, когда только чудо в виде добротной кожи сапога и спасло мне жизнь.Уже привычно подхватив Жюстина на руки, я отнес его в лодку. Подожди немного парень, у меня имеется несколько неотложных дел. Первое из них то, что мы не должны оставить здесь живых свидетелей. Свидетелей того, что здесь находился именно тот человек, которого они и ищут: наследный принц Жюстин Эйсен. Если их сообщники обнаружат четыре трупа, трудно будет связать именно с ним. Если не найдется живого свидетеля. Сделать это трудно, но необходимо.
И я сделал это. Сделал, стараясь не столкнуться взглядом единственным оставшимся в живых, тем, кто был у них за главаря.
Затем постарался об этом забыть. Забыть хотя бы на время.
Следующий шаг, это трофеи. Пояса, оружие и одежда. Потому что у нас нет ничего и в первую очередь нет денег. А они понадобятся, и понадобятся в самом ближайшем будущем.
Камзол принца, с завернутым в него камнем полетел в воду. Вместо него я накинул ему на плечи обнаруженную в лодке куртку из домотканого полотна. Камзол слишком приметная вещь, пусть и в нынешнем его состоянии. Хотя, если его сжечь, золота, пошедшего на шитье, хватило бы на цепь для любого конкретного пацана. Еще и на гайку бы осталось. Вот только некогда этим заниматься, а возить с собой себе дороже.
Когда я зашвырнул его в воду, Жюстин, вяло интересовавшийся происходящим вокруг него, все же спросил: палево? –
Смотри-ка, запомнил новое слово, и я не смог сдержать улыбку.
И я ответил – да, генйтрум.
Коль скоро его недавние собеседники титуловали его так, да еще и с должным почтением, то, вероятно, и я могу так делать. Заодно покажу, что тоже не чужд новым словам.
Жюстин в ответ на такое обращение, одарил меня взглядом, который я никак не смог истолковать. Да и не до этого было.
Штаны ему я решил оставить, пусть думают, что он купил их на распродаже. Тем более в таком виде, в каком они пребывали сейчас, никаких подозрений к их владельцу они не вызовут. Своих сапог Жюстин лишился давным-давно, и тоже не без моей помощи. На правую ногу он не налезал, ну и какой смысл был в том, чтобы иметь одну ногу обутой.
Я сложил трофеи в носу лодки и отвел ее подальше от берега, забредя почти по пояс, решив, что страшиться замочить обувь сейчас не тот случай.
Грести веслами дело для меня весьма знакомое, разве что заменявшие уключины кожаные петли требовали определенного навыка.
Я греб и не сводил взгляда с мешка, стоявшего у самых ног Жюстина, поскольку успел заглянуть в него и обнаружить множество прекрасных вещей. Начиная с ржаных лепешек, твердого как камень сыра, копченой колбасы и заканчивая кожаной бутылью с вином.
Потому что печеная на костре рыба, мелкие орешки, напоминавшие вкусом фасоль и терпкие, приторно-сладкие ягоды, начинали вызывать стойкое отвращение.