Артуа
Шрифт:
Да уж, зал, тот, куда выходила эта дверь, выглядел огромным без преувеличения. И в нем действительно кружили пары в необычном, но от этого не менее красивом танце.
Вообще-то я небольшой любитель танцевать, но полюбоваться на танцующих, никогда не отказывал себе в таком удовольствии. Тем более что посмотреть было на что. И это совсем не касалось особей мужского рода, они мне не интересны.
Но вот остальные…
Судя по увиденному, портные в Империи находятся на острие прогресса. Иначе совсем непонятно, как такое возможно. Это я о женских платьях, вернее о верхних его половинах. Впечатляет, черт меня возьми. Правда, почтенные матроны предпочитали демонстрации своих фигур показу количества
На миг я даже представил, что среди этого буйства красок, блеска драгоценностей и глаз красавиц присутствуем и мы с Миланой и сразу стало очень грустно.
Как будто показали волшебный мир, который вот он, совсем рядом, буквально через несколько шагов, а мне туда хода нет. А ведь это ее мир и она в нем сейчас живет, и быть может быть именно в эту минуту, она с улыбкой отвечает на приглашение очередного кавалера. Как вот та дама, даже чем-то на нее похожая.
Но Горднер пригласил меня не для того, чтобы я в очередной раз смог почувствовать свою ущербность.
– Видишь того господина, что разговаривает с дамой в ярко-голубом платье? –
Ну, эту даму сложно не заметить, и даже не потому, что цвет ее бального наряда сразу обращает на себя внимание. В первую очередь в глаза бросается ее лицо, лицо настоящей красавицы. Нет, Милана, безусловно, красивее, пусть даже и на мой взгляд, но твердое второе место принадлежит именно ей.
А вот и ее спутник. Он на несколько моложе, лет на пять, никак не меньше.
Высокий черноволосый юноша, лет восемнадцати, с еще тонкими редковатыми черными усиками. Если сбрить усы и одеть его в женское платье, то девица получится на загляденье. Но с возрастом это пройдет, стоит ему набраться немного мужественности. И манеры у него совсем не жеманные, нормальные мужские манеры.
– Хорошо его запомнил? – голос Горднера звучал как обычно безо всякой эмоциональной подоплеки, не сомневаюсь, что он такой и в бою, и за бокалом вина в кругу близких друзей. Если они у него есть, друзья. Это волк, одинокий волк по жизни, даже не волк, а самый настоящий волчара, и такие люди самодостаточны.
– Да, господин барон. Я запомнил его хорошо – мне хотелось, чтобы в интонациях голоса прозвучал вопрос, тот самый, что меня в данный момент занимал. Судя по всему, удалось.
– Нет, Артуа – и он усмехнулся – Не знаю, почему это взбрело тебе в голову. Здесь все как раз наоборот. Если с ним что-то случится, мы ненадолго его переживем, совсем ненадолго. Но…. – Горднер крутанул кистью левой руки, сжал ее в кулак и приставил большой палец.
Общеимперский язык, в отличие от языка жестов дается мне значительно легче. Конечно, акцент еще оставался и со временем я надеялся от него избавиться, а вот все эти невербальные коммуникации… Черт бы их побрал.
В этом мире, где мне видимо, придется доживать остаток своей жизни, язык жестов занимал чуть ли не такое же место, как и язык слов. И он мне давался не совсем так гладко, как хотелось бы. Слишком уж их много, этих самых жестов, слишком много.
Но этот жест я знал. И говорил он о том, что мне следует забыть услышанное как можно скорее. А вот если бы Горднер закончил его еще и быстрым движением кулака к своему плечу, то это означало бы, что он с удовольствием поможет мне сделать сие самым радикальным способом. В том случае, если я все же распущу свой язык.
Но до такого движения не дошло, хотя и сказал он мне больше, чем следовало.
Когда я вернулся, Тибор развлекал присутствующих рассказом о каком-то пекаре, ходившим по ночам в гости к жене своего коллеги, тоже булочнику. Вся пикантность ситуации заключалась в том, что коллега в это время тоже ходил в гости, и именно к жене коллеги.
Все-таки Тибор
рассказчик талантливый, всех возле себя собрал, рассказывая в лицах, что говорила жена одного, что другого, что сами пекари.Не прерывая рассказа, Тибор указал на стол, показывая жестом, что еду уже приносили и моя порция находится именно там. Как, оказалось, вместе с наполовину пустой бутылкой вина, готовящегося в скором времени стать уксусом.
Ладно, Артуа, не все так мрачно, и тушеная в овощах свинина достаточно аппетитна и вино не самое плохое. Тебе приходилось и много хуже пить. Просто тебе испортило настроение то, что ты только что увидел. И дело даже не в зависти.
Все ночь мне снились весьма безнравственные сны. Все бы ничего, но каждый раз в постели с дамой меня обнаруживала Милана, и всякий раз плакала, причем навзрыд. А мне было очень, очень стыдно.
После обеда на тренировочную площадку, где я оттачивал вольт со следующим подходом, финтом под правую руку и быстрым выпадом в горло предполагаемому врагу, в сопровождении Тибора ко мне подошел Край имевший прозвище Ухо. Так его прозвали по той простой причине, что одно из ушей отсутствовало у него почти полностью. Зато присутствовал шрам через все лицо, и все это было в результате одного и того же сабельного удара.
Было бы логичней называть его Шрамом, но такой уже имелся, причем еще до прихода Края Горднеру в отряд. Здесь почти все имели клички, и, очень подозреваю, я избег такой участи только лишь потому, что само имя Артуа звучало достаточно необычно. И зачем в таком случае что-то менять?
Подошли они, чтобы порешать один достаточно щепетильный вопрос, а именно.
Благодаря Тибору, наша ночной рейд в родную ему Мельничную падь получил среди своих достаточно широкую огласку. И чего этого скрывать, ведь все проблемы решены, никто не пострадал, виноватые наказаны, в том числе и материально. Не знаю, что там наговорил Тибор, я при этом не присутствовал, но Край подошел с просьбой, помочь решить ему схожую проблему.
Правда, дело теперь не касалось отношений между мужчиной и женщиной, а всего лишь денежной суммы, некогда отданной Краем взаймы.
Сложности же были вот в чем. Сумма, одолженная им, была не достаточно мала, чтобы попросту позабыть о ней, и, в тоже время, недостаточно велика, чтобы пойти на крайние меры, наплевав на все. Схожесть же в том и заключалась, что они с Тибором решили, будто бы у меня получится сделать все также тихо и ровно, как и в гостях у мельника.
Я не стал обещать ничего, лишь попросил немного времени на раздумья.
В принципе, в гостях у мельника я не сыграл ни одной фальшивой ноты, а то, что было у меня внутри, пусть там и останется. Совсем не обязательно никому об этом знать.
Что касается Края, у меня к себе целых два вопроса. Смогу ли я сделать такое же вновь и нужно ли мне это. Все, что я делал в доме мельника, было для меня внове, и действовал я больше по наитию.
С другой стороны, человек я здесь новый, и, коль скоро ко мне обратились за помощью, это кое-что значит. Парни здесь собрались простые и долгим разговорам за жизнь необученные. Порубать кого, так это в две секунды. Так что их логика понятна.
Ну и возникни у меня проблемы, а без этого не бывает, кто же согласится мне помочь, после моего отказа, мотивируй его хоть чем.
Да и денег не мешало бы заиметь хотя бы немного. Как говорится денег и здоровья много не бывает. И, если со здоровьем еще слава Богу, то денег кот наплакал.
Кстати, мало их здесь что-то, котов, больше в диком виде водятся. То ли приручить их забыли, то ли сами мышей ловят.
Во всяком случае, попытка – не пытка. Надо только сразу договориться о том, что если не получится мирным путем, никаких военных действий.