Артуа
Шрифт:
Уже стемнело, когда карета, запряженная четверкой лошадей одной масти в сопровождении опять же таки четверки бравых всадников на лихих скакунах подъезжала к огромному, с ярко освещенными окнами дому, больше похожему на дворец. Мы проследовали по широкой, уложенной каменными плитками дороге к самому парадному входу.
Горднер вышел из кареты, махнул рукой и скрылся за дверьми, услужливо открытыми лакеями в парадных ливреях. Наш же путь лежал дальше, за угол особняка. Там действительно оказалось достаточно строений, чтобы спрятать лошадей, карету и укрыться от дождя самим.
Ну
Я поинтересовался у Тибора, кому принадлежит этот дворец, но тот лишь махнул рукой с таким видом, как будто бы ему уже так осточертело наносить визиты всяким графьям да баронам и он даже имена их всех путать начал. Это было забавно и мне стало смешно.
Тибор в ответ насупился и неожиданно заявил, что прогадал он с обменом своего великолепного, сделанного лучшими мастерами древности клинкерта на мой тяжелый, ржавый, совершенно неотбалансированный тесак, который я, несомненно, спер у рубщиков сахарного тростника. Вероятно, даже не спер, они просто выбросили его за ненадобностью.
Если бы я успел узнать его чуть хуже, ни за что бы не догадался, что он шутит. Слишком уже серьезно он все говорил.
Тибора знали многие из собравшихся здесь, и потому подтянулись поближе, чтобы послушать безукоризненность его доводов.
Пришлось немного подыграть ему, заявив, что прошедшего не воротишь, и теперь уже поздно говорить об этом. Ну и как между прочим поинтересоваться, какие именно мастера древности делали этот замечательный клинок. Уж не дальние предки ли тех, что изготовили его пистолет. Был у него один из трех, что имелись. Историю его приобретения он сам мне и рассказывал, еще и подсмеиваясь над собой.
Дело было так. Совсем уж за смешную цену Тибору предложили пистолет работы знаменитого мастера-оружейника. Здесь их несколько и этот считается одним из самых лучших. Тибор был в приличном подпитии и отдал за него все, что у него на тот момент имелось, в смысле денег конечно. Еще и присовокупил приличного качества кинжал, при этом радуясь такой удачной покупке.
Долго ему радоваться не пришлось, уже на следующий день нашелся знаток, объяснивший ему, что это не есть настоящий Крисель Брегинье, а всего лишь достаточно качественная подделка. Ценой как минимум вчетверо меньше, чем он за нее отдал.
Короче «Vertu» за шесть тысяч рублев. У него и сейчас за поясом торчит рукоятка того самого пистолета. Смотрится, конечно, замечательно, но стрелять он из него опасается, сам говорил.
Вот об этом я и вспомнил, сказав, что его клинкерт сделал не иначе как прадедушка человека, продавшего ему пистолет.
Долго пикироваться не пришлось, поскольку за мной пришел один из лакеев. Как оказалось, меня срочно желает видеть Горднер.
Почему бы и нет, надеюсь только, что видеть он желает не в мокром саду с поникшими от избытка влаги ветвями и не в одной из имеющихся в нем беседках.
Всю дорогу к моему нынешнему работодателю мне страшно хотелось пнуть в зад мерно вышагивающего передо мной лакея. И совсем не потому, что он шел, по моему мнению, слишком медленно. Хотя и за это тоже. Вышел я за ним под дождь без плаща, здесь буквально
два десятка шагов, если пробежаться, не успею промокнуть. Как же.Этот индюк, переполненный собственной значимостью, шел походкой человека, которому жизнь великолепно удалась, и теперь ему совсем нет нужды никуда торопиться, все впереди будет хорошо и правильно.
И еще манера обращаться. Тибор даже незаметно ткнул меня в бок, завидев мою реакцию на нее. Долго мне придется привыкать к подобным вещам.
Перед нужной дверью слуга сделал мне знак подождать, осторожно постучал, и скрылся за ней после разрешения. Затем появился снова и указал мне на дверь таким жестом, как будто бы он и являлся хозяином всего того, что нас окружало.
Я очутился в кабинете, что меня совсем не удивило. Не принято здесь дела в баре обсуждать, пусть и в собственном доме.
Ну, после кабинета герцога меня интерьером такого помещения не удивишь, а вот хозяин его достоин более подробного описания. Далеко за шестьдесят, хищный профиль лица и привычка щурить правый глаз во время вопросов. О росте судить сложно, но телосложение далеко не богатырское.
Казалось бы, ничего особенного в его внешности не было, но теперь я в окончательной мере могу себе представить, что такое умный взгляд и властные манеры.
Причем манеры его нисколько не напрягали, и в его исполнении они смотрелись настолько естественно, что сразу вспоминался герцог, дядя Миланы.
А разговор опять пошел о Фреде. Присесть мне опять не предложили, но и разговор не затянулся. Я вкратце рассказал историю своего знакомства и ответил на несколько вопросов касающихся его же. Один раз я так его и назвал, Фредом, на что хозяин кабинета чуть заметно поморщился, но в следующий раз, когда я сказал фер Груен, поправил меня – фер Груенуа. Хорошо, пусть будет так. Но мне все же больше нравиться звать его Фредом, да и сам он против этого никогда не возражал.
Наконец, Горднер сказал, чтобы я его подождал за дверью кабинета.
Ждать пришлось недолго, считанные минуты. За это время мимо меня успела пролететь хорошенькая служанка с ошарашенным лицом и пылающими щечками. А в конце коридора какой-то господин в лиловом с серебряными разводами камзоле пристроился целовать даму ну в очень открытом платье. Хорошо, что они вовремя меня заметили, и испарились.
То, что из кабинета вышел Горднер, я определил по движению воздуха за спиной. Он вообще ходит бесшумно, ничто никогда не скрипнет, не стукнет и не зашуршит. И говорит мало, только в случае крайней необходимости.
Мы спустились со второго этажа и прошли через полутемное помещение. Если бы я не знал, где нахожусь, то подумал бы, что проходим через один из выставочных залов музея. Исторического, конечно же. С экспозицией, посвященной средним векам и рыцарству. Судя по немалому количеству доспехов, оружия и гобеленов, находящихся здесь.
Я бы с удовольствием задержался здесь на все то время, что мы будем в этом доме. Но увы, Горднер прошел зал наискосок и остановился перед открытой дверью, через которую бил яркий свет и доносились звуки музыки, даже в таком, совершенно незнакомом мне исполнении, казавшейся танцевальной.