Артуа
Шрифт:
Сказать по правде, что вроде этого я и ожидал. Нет, конечно, не того, что меня вызовут под светлые очи наследника, а благодарности, благодарности от Жюстина.
Жюстин не выглядел человеком, что забывает сделанное ему добро на следующий же день. Все-таки я ему сумел помочь, хотя и получилось, что бросил его не в самый подходящий момент, благо все так удачно закончилось.
Жюстин вполне мог передать кошель через Горднера, но если он решил лично выразить свою благодарность, ничего не имею против. Интересно же, черт возьми, побывать в настоящем дворце, хотя никогда и не мечтал об этом. Тем более что музеев подобного толка хватает и у нас. Конечно, одно дело
Когда мы с Горднером в указанное время прибыли во дворец, выглядевший больше всего неприступным бастионом, нас уже ждали. Вернее ждали только меня, поскольку Горднер остался на месте.
Вот только повели меня не во внутренние покои, а в сад, самый настоящий сад, яркий и цветущий.
Я, в сопровождении двух человек, выглядевшими переодетыми в лакейский наряд бывалыми воинами, проследовал еще за одним, точно уж лакеем, пусть и раздувшимся от собственной важности. Обычай видимо у них такой, решил я. Мы прошли дорожкой сада, выложенной такими же красноватыми плитками, как и все здешние дороги, перешли через мостик, перекинутый через цветущую лилиями воду, и попали на небольшой островок.
В беседке, спрятанной среди густых зарослей, полулежал в кресле пожилой человек, с первого взгляда на которого было ясно, что жить ему осталось недолго. Бледное лицо, заострившийся нос, впалые щеки и сухие бесцветные губы…
Вот только глаза его темного цвета резко диссонировали со всем остальным обликом.
Яркие, живые и ничуть не выцветшие от времени. Да и не должен он быть глубоким стариком, совсем не должен.
Видимо прав был Тибор, рассказывая мне почему-то шепотом, что оказался в его ближайшем окружении человек, добавивший в пищу нечто, после чего герцога еле смогли спасти.
Герцогу помогли принять сидячее положение. Вероятно, что он и сам бы с этим справился, но стоявшие за его спиной люди мгновенно уловили первое же его движение.
Я склонился в поклоне, ниже, ниже, не переломишься, в этом нет ничего позорного.
Просто прояви ему уважение, то, которое он заслуживает, и так, как здесь принято.
Великий герцог Дрюмон XVII, конечно же, это был именно он, несколько секунд рассматривал меня молча. Затем промолвил, и голос его оказался сродни его внешнему виду, усталым и безжизненным:
– Я благодарю вас за то участие, что вы приняли в судьбе моего единственного сына.
Вот даже как, получается, что Ромерт умер для него, как для отца.
Я снова склонился в поклоне, ничего не сказав. А что говорить-то: какие пустяки, не стоит благодарности?
– Мой сын знает о вашей мечте – продолжил герцог – И все же мне хотелось бы, чтобы у вас был выбор.
Стол перед ним был заставлен. На нем имелись и графины, и какие-то склянки, в одной из которых я узнал то лекарство, название которого мне так и не удалось запомнить. Серебряное блюдо, прикрытое кружевной салфеткой. Пара толстенных книг, самого что ни на есть букинистического вида, с кожаной обложкой и металлическими застежками. Вазон с красивыми цветами, чьи лепестки были нежно-золотистого цвета с темными пятнышками. Письменный прибор, выполненный в виде замка, с откинутой крышей одной из башен, из которой торчали перья.
Но когда на нем появился туго набитый кожаный кошель, заметить не смог. Вероятно, это произошло, когда я склонялся в поклоне и положил его один из трех стоящих за герцогом людей, один вид которых ясно давал понять, что телохранитель – это призвание.
Кошель смотрелся очень солидной вещью. И качеством
кожи, пошедшим на его изготовление, и своими размерами, и еще чем-то неуловимым. В таких кошелях не хранят медь, да и серебру там не место. Так оно и оказалось.Герцог легким движением сдвинул кошель с места, и из незакрытой его горловины на стол посыпались новенькие блестящие золотые монеты. Они так призывно блестели под лучами солнца, пробивавшиеся сквозь окружающую беседку зелень, что у меня захватило дух.
Да в нем же целое состояние! Да, эти люди умеют быть благодарными.
Если кошель до самого дна набит такими монетами, а я крайне сомневаюсь, что в нем есть медь или серебро, то я смогу легко воплотить в жизнь часть моих планов, с которыми давно уже определился. Самую прибыльную часть. У меня было время и возможность подумать над этим.
Производство, именно производство. Никаких лавок или даже оптовой торговли.
Есть у меня неоспоримое преимущество, выданное мне моим происхождением. Тем, что родился я лет на триста позже всех окружающих меня людей. Есть и идеи и знания, с помощью которых я смогу развернуться так широко…
А уж затем, с теми деньгами, что заработаю, я смогу решить и проблему, что заботит меня больше всего на свете. Но…
– Ваше Королевское Величество – предикат герцога я сказал на его родном языке, хотя до этого он обращался ко мне на общеимперском. Я волновался, сомневаясь в том, что получится хорошо, что я не исковеркаю язык, да еще и в таком важном моменте, обращаясь к такому важному лицу. И я не готовил это обращение, просто однажды в одном из разговоров с Горднером поинтересовался, как такое будет звучать на языке народа Эйсен-Гермсайдра. Получилось, по-моему, неплохо, но остальные слова я произнес уже на имперском.
– За деньги, Ваше Королевское Величество, можно купить многое, очень многое. Но…
Но сейчас я могу получить то, о чем мечтал столько времени. Получить сразу, в один миг. Если конечно это то, о чем думаю. Да и что может быть другое?
Герцог взглянул на меня еще раз, и устало откинулся на спинку кресла. И опять его успели подхватить и помочь. Уже с закрытыми глазами он едва заметно шевельнул пальцами, отпуская меня. Возможно, здесь так принято, возможно, что на большее у него попросту не хватило сил.
Глава 43. Баш на баш.
Я проснулся с ощущением радости, царившей у меня в душе. И нисколько не удивился, что лицо мое растягивает улыбка, быть может, очень глупая на вид.
Я барон. Барон Артуа де Койн. Это не сон, в чем легко убедиться. Достаточно протянуть руку, взять в руки свиток и прочитать указ подписанный рукой Его Королевского Величества Дрюмоном XVII –го. Нет, относительно того, что можно прочитать, я высказался несколько опрометчиво, поскольку указ написан на языке Великого Герцогства Эйсен-Гермсайдр. Но как раз с этим нет никаких сложностей, по крайней мере, не для меня. Поскольку там, где мне придется его предъявить, перевести указ не станет проблемой. Если придется это сделать.
Со вчерашнего дня я являюсь подданным и титулованным дворянином герцогства Эйсен-Гермсайдр.
Вот только прилагающегося к титулу баронства я не получил, мало здесь, земли, чтобы раздавать направо и налево. Так что остался я без лена. Ну да Бог с ним, с леном. Перебьюсь как-нибудь.
Я до самого последнего момента не верил, что это произойдет. Слова герцога сложно было трактовать двояко, но мало ли, мало ли…
Не верил, когда за мной с самым важным видом пришли два человека, и, конечно же, оба они были при шпагах.