Аlexandr
Шрифт:
– А кем работали, не секрет?
– Лаврентий Павлович, что вы все время, то на вы, то на ты. Предлагаю остановиться на одном обращении. В данный момент, пока у нас столь существенная разница в положениях, обращайтесь на вы. Позже, посмотрим. Это не моя прихоть. Сами понимаете, свита играет короля, не наоборот.
– Хорошо ваше высочество.
– А работал я инженером радиоэлектроником. Специализация: автономные и управляющие системы. Как понимаете, приложить свои знания в данный период, мне будет сложно. Ни одного прибора произвести при нынешнем развитии техники невозможно. Что там говорить, я даже ламповые транзисторы в живую не видел
– Полупроводниковые?
– Да. И интегральные микросхемы. Это электронные схемы интегрированные в кристаллах.
– Далеко шагнула наука после моей смерти.
– Даже не представляете насколько. Вспомните портсигар. У нас такого размера телефоны, даже меньше. Работают без проводов. Можно разговаривать в любом месте, где идет зона покрытия телефонных станций. Большую часть лицевой стороны занимает жидкокристаллический экран. Зачастую сенсорный. Это значит реагирует на прикосновение. В него встроена видеокамера, фотоаппарат, диктофон. Можно слушать радио, можно записывать сотни мелодий в память, десятки фильмов. В общем, он гораздо мощнее современного вам компьютера, только умещается на ладони.
– Трудно в это поверить. И какое объединение их выпускает у нас?
– В том то и проблема. Никакое. У нас нет микроэлектроники. Нет технологий в нанометровом допуске. Даже китайцы выпускают. А мы нет.
В дверь постучали, и в кабинет пролезла голова Егора.
– Ваше высочество, исполнено.
– Веди.
Дверь распахнулась, и в нее вошли мои мамелюки. Хабалов и фон Бек держали поляка. А граф Вышнегородский под руку подвел девушку. Последней на вид было не больше пятнадцати. Она затравлено озиралась по сторонам, и видно не понимала зачем ее сюда привели.
– Андрюш, отведи девушку Лизе, пусть возьмет ее к себе в услужение. Моя жена позаботится о ней.
– Так точно, ваше высочество, мы тоже за ней присмотрим, - бодро отрапортовал граф.
– но-но. Знаю я ваше присмотрим.
– Ваше высочество, обижаете. Мы со всем вежеством.
– Да шучу я. Иди уже, присмоторщик, - Вышнегородский счастливо улыбнулся, аж усы поднялись к глазам.
– Теперь ты, - обратился я Кочийскому.
– Это произвол, - пафосно вскрикнул он.
– Я шляхтич, вы попираете мои права, я требую честного суда.
– Лаврентий Павлович, прошу, объясните пану, в чем он виноват, - если Берия после этого и растерялся, то виду не показал. Что нельзя сказать об остальных присутствующих, пораженных не только ролью крепостного, но и обращению к нему по другому имени.
Берия встал и пронзительно посмотрел на бывшего хозяина.
– Тебе чего холоп, - презрительно кинул пан.
– Назовитесь.
– Пошел ты, пся крев. Не буду отвечать всякому быдлу.
Тут Лаврентий как-то плавно дернул плечом, и его правый кулак впечатался под дых поляку. Того, несмотря на то, что держали двое, скрючило до самого пола. Секунд через тридцать, когда поляк смог выпрямиться и более или менее отдышался, Берия повторил вопрос. Поляк осмотрелся вокруг, видимо ища поддержки у других дворян. Но мой конвой, пошедший войну в Польше, особой любви к ее сынам не питал. И когда пан собирался что-то сказать, последовал второй удар. От него поляк приходил в себя уже минуты две.
– Имя.
– Пан Олех Кочийский, - выдавил из себя пан.
– Подозреваемый, знаете ли вы в ч6ем обвиняетесь?
– тем же ровным тоном спросил Берия.
– Да, пошел ты к черту, собака безродная...
– что хотел сказать поляк дальше,
– Значит, не знаете. Вы обвиняетесь в изнасиловании и избиении несовершенно летней Анны Павловны Алексеевой, что вы можете сказать в свое оправдание?
– Какое изнасилование? Это просто фарс. Она обычное быдло и курва!
– На момент совершения вами преступления, четырнадцатилетняя Анна была девственницей. Так?
– Да, и что?
– с вызовом спросил поляк, и тут же получил под дых.
– Здесь вопросы задаю я. Значит курвой быть она не может по определению. Почему вы считаете, что она быдло? Потому что она русская? Так? Значит любая русская женщина для вас быдло и курва? И наша императрица тоже. Это похоже на оскорбление государыни.
– Да.. как.. я .. не..
– пан совсем опешил от неожиданного поворота.
– Короче здесь все понятно. Измена России. Видимо из-за не любви к нашему народу, этот предатель пошел на преступный сговор с восставшими, и когда восстание провалилось, решил вести подрывную деятельность внутри государства. А чтобы тешить свое низменное самолюбие, решил отыграться на бедной Анне. Приговор - смертная казнь. Я все.
На поляка было больно смотреть. Он побледнел и не мог сказать ни слова.
– Как полновластный представитель Императрицы Екатерины Второй, приговариваю пана Кочийского к смертной казни с конфискацией всего имущества в пользу казны Нижегородского наместничества. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
– А можно мне его удавить, - спросил Хабалов, он имел какой-то зуб на поляков и насильников и я его понимал.
– Давай, только, чтоб никто не видел, и закопайте его за городом.
– Так точно, - ответил Хабалов и плотоядно улыбнулся.
Поляк попытался что-то сказать, но казак профессионально вырубил рукояткой шашки.
– Не боитесь последствий?
– Нет. Ребята настоящие казаки, и казнить человека для них нормально, это не гвардейцы с гипертрофированным чувством гордости. Так, что вы решили, Лаврентий Павлович?
– Я с вами, ваше высочество.
– Тогда завтра утром дадите присягу мне лично. В соборе. Я дам вам в охрану двух своих людей, я абсолютно в них уверен, даже жалко отдавать, но они смогут защитить вас от любой опасности.
– И в случае чего убить меня.
– Мне нужна страховка, да вы и сами все прекрасно понимаете.
– Боитесь, что стану первым декабристом?
– Бросьте. Не стоит обижаться. Посудите сами, вы бы сделали на моем месте тоже самое.
Берия улыбнулся, и глотнул вина, к которому до этого почти не притрагивался.
– Ваша внешность обманчива.
– Не стоит лести. Знаете, Лаврентий Павлович, многие мои способности достались мне от предшественника. У него очень богатый опыт общения с интриганами в императорском дворце.
Свое утро я, как и всегда, начал с 'русской гимнастики'. То есть я со своими адъютантами валяли друг друга в малом зале.
– Ваше высочество, можно присоединиться?
– на входе стоял Берия, уже одетый к занятиям в шаровары и рубаху. Как я узнал позже, ему об этом рассказали Степан Хабалов и Илья Городецкий, которых я приставил к нему.