Аферистка
Шрифт:
Клара лежала в тени пальмы в шляпе с огромными полями и сквозь очки с темными стеклами смотрела на море, казавшееся ей темно-синим. Она отдыхала на наши совместно заработанные полмиллиона марок, проводя время на пляже и потягивая кайпиринья. А я тем временем играла в гольф.
Мы давно мечтали о рае на земле и обрели его в Каса-де-Кампо. Две площадки для игры в гольф, четырнадцать открытых бассейнов, пляжи с пальмами, теннисные корты, тренажерные залы, кафе и рестораны, туристические отели и виллы миллионеров. Мы приехали сюда после того, как сняли переведенные Клейном на банковский счет в Лихтенштейне деньги и поделили их. Клара получила пятнадцать процентов, я — восемьдесят пять. Революцию на такие деньги не устроишь, а вот съездить
Прежде чем наброситься на меня, Антонио крестился. Загорелый, безупречно сложенный, он ритмично двигался под жужжание кондиционера. Антонио был во всех отношениях приятным молодым человеком до тех пор, пока молчал или говорил о гольфе, в котором, без сомнения, разбирался. Опыт общения с туристками — в основном это были состоятельные немолодые американки — сделал из него настоящего циника. Впрочем, по своей натуре он был тупым, самодовольным мачо. Он любил меня, потому что я была молода и он воспринимал меня как свою сообщницу. Гоминид зачесывал свои гладкие черные волосы в конский хвост. Я прощала ему белую спортивную обувь и глупую болтовню, потому что любила его тело.
Яркое солнце слепило глаза и создавало ленивую праздную атмосферу, в которой мысли сразу же улетучивались, словно капельки пота, которые мгновенно испарялись на жаре. Клара лежала в тени, и ее кожа оставалась белой. Неприличная белизна контрастировала с черным купальником. Коричневые от загара туристы изумленно смотрели на нее, но Клара не обращала на них внимания. Она лежала в шезлонге под пальмой и строила планы на будущее. Официанты в белом приносили ей экзотические коктейли и охлажденные фрукты. Иногда Клара вставала и заходила в море по колено. Постояв немного, словно мраморная статуя в сомбреро, в воде с широко расставленными ногами, она снова возвращалась к своему шезлонгу и со вздохом облегчения вытягивалась в нем.
Занятие любым видом спорта «в такой обезьяньей жаре» она считает абсурдным делом. Клара не приветствовала также то, что я занимаюсь гольфом на лужайке перед нашим домиком и сексом в своей спальне. Короткие, но бурные курортные романы она называет экзотическим помешательством. Тем не менее Клара была влюблена в Каса-де-Кампо — безупречную искусственно созданную деревню, вход в которую открыт только состоятельным туристам и обслуживающему персоналу.
Хаген Клейн отошел в прошлое. Историю с ним мы рассматривали как славную победу пролетариата над капиталом. Клара предложила послать Грете Майер открытку с извинениями, но я была категорически против. Не следует открывать свое местопребывание. И потом, Грета вполне могла расценить такое послание как издевательство. Легкие укоры совести стихали на фоне роскоши и комфорта. Мы ели омаров, пили белое чилийское вино, и я сказала Кларе, что в любой игре есть победители и побежденные. Я отгоняла неприятную мысль о том, что когда-нибудь и мне предъявят счет и я окажусь среди проигравших. Я не сомневалась, что такое однажды произойдет, но не желала думать об этом. Ведь это случится очень не скоро. Давай выпьем, Клара, за удачу, за наше счастливое настоящее. За солнце, под которым я не мерзну. За секс, о котором не сожалею. За москитов, которые сосут нашу кровь, потому что ничто не совершенно, Клара. Даже этот райский уголок.
Наши поездки в маленьком открытом автомобиле были сопряжены с опасностью для жизни. Клара всегда мчалась на высокой скорости прямо на туристов в полосатых бермудах, и те испуганно разбегались в разные стороны. Правда, садовников, горничных, официантов и другой обслуживающий персонал этого райского уголка она щадила. Когда заходило солнце, мы пускались в путешествие по ресторанам и барам. Оно длилось до тех пор, пока нам не надоедало есть и пить. Мы развлекались, строили планы, спорили об Антонио и упорно молчали о Беатрисе. У нас не было никакого желания
покидать территорию курортного местечка, потому что за его пределами царили грязь и нищета.Антонио Моралес жил в обоих мирах. Жалованье, которое ему платили, было целым состоянием за пределами курортной зоны, а здесь, на ее территории, на него можно было купить бутылку шампанского или поужинать в «Занзибаре». Когда он рассказал мне, что спит и с мужчинами, если они прилично платят ему за это, я выгнала его из дома, поскольку сочла, что не заслуживаю подобной откровенности. Прежде чем захлопнуть за собой дверь, он назвал меня американской шлюхой. Антонио не разбирается в тонкостях географии. Когда он выбежал из дома и сел в свою машину, во двор въехала Клара и врезалась в него.
Все произошло у меня на глазах. Я стояла на пороге дома и видела, как от сильного толчка дернулась голова, а потом стукнулась о лобовое стекло. Антонио испуганно закричал. Я нисколько не сомневалась в том, что Клара врезалась в его машину намеренно. Раздался треск, и Клара с довольным видом улыбнулась. По ее лицу бежала кровь. Антонио изрыгал ругательства по-испански. Очевидно, он тоже ударился головой о лобовое стекло, но пустота может выдержать что угодно.
— Она сделала это специально! — кричал Антонио.
Я помогла Кларе выйти из машины. Ее бледное лицо было залито алой кровью. Сняв свою футболку, я стала вытирать кровь. Антонио хотел подойти к нам, но я бросила на него уничтожающий взгляд.
— Вызови по телефону медицинскую сестру, кровотечение не прекращается, — сказала я Антонио.
— Я ни в чем не виноват! — завыл он.
Круглое лицо Клары позеленело, кровь текла из небольшой раны на лбу у корней волос. Она стояла с закрытыми глазами и все еще улыбалась. Я понимала, зачем она устроила этот спектакль. То был спонтанный акт ярости и, вероятно, ревности. Антонио начало рвать прямо на цветы возле нашего дома.
Вскоре появилась одетая в белоснежный халат и шапочку медицинская сестра и занялась раной Клары. Вместе с ней на место происшествия пришли охранники отеля, вооруженные резиновыми дубинками. Они быстро вынесли свое решение. Постояльцы отеля всегда правы, даже если вина за происшествие лежит на них. Охранники набросились с упреками и обвинениями на Антонио, который пытался оправдаться. Спор шел на испанском, и я поняла лишь то, что Антонио теперь не поздоровится, несмотря на его красивую задницу.
— Ничего страшного, — сказала медицинская сестра, наложив Кларе повязку на лоб. — Всего лишь небольшая рана.
— Обезьяны не умеют водить машину, — заявила Клара.
— Тебе больно?
— Чуть-чуть.
Она наконец открыла глаза. Охранники увели Антонио, который все еще что-то кричал. Солнце клонилось к закату. В воздухе пахло экзотическими цветами и блевотиной Антонио. Моя футболка была в крови.
Медицинская сестра, на бэдже которой было написано имя «Мария Гонсалес», сделала Кларе инъекцию успокоительного. Впрочем, Клара ничуть не была взволнована. Напротив, она казалась совершенно довольной тем, что произошло. А меня трясло, я не могла оправиться от испуга, который ощутила в первую минуту. Я отдавала себе отчет в том, что это страх не за Клару, а за себя. Я боялась остаться одна. Любая скорбь эгоистична. Клара села и попросила закурить. Я протянула ей пачку сигарет.
— Не курить, не пить, не загорать, — сказала Мария Гонсалес, и Клара ответила ей, что принципиально не выходит на солнце.
Нас со всех сторон окружали зеваки — разноязыкая толпа туристов, обсуждавших происшествие.
— Она всегда гоняет на машине как сумасшедшая, — услышала я чей-то голос.
В конце концов, убедившись, что трупов нет и не будет, зеваки разошлись, и я сунула медицинской сестре несколько песо. Она тут же ловким движением спрятала их в карман халата. Герман, наш соотечественник, одетый в цветастую рубашку и шорты в крапинку, присел на корточки перед Кларой и достал сигарету.