2070
Шрифт:
Не знаю, сколько ещё я так просидел. Медленно я успокаивался, а на смену потрясению пришло холодное спокойствие и равнодушие. Чей-то голос прошелестел у меня в голове:
— Ты же понимаешь, что Иные были правы? Понимаешь, что Узза правильно поступила?
И ответ был до ужаса очевиден. Да, да, да! Устроив взрыв, некий Александр подписал приговор для тысячи человек, не считая тех, кто погиб в разрушенных бараках. И виноват во всём только он один. А Узза — я ощутил странное тепло в груди при мысли о ней — всего лишь выполняла свои обязанности.
Наконец, окончательно успокоившись, я встал и скрылся в своей каморке, заперев дверь.
На следующее утро меня разбудил громкий стук в дверь.
— Завтракай. И через сорок минут жду тебя возле корабля. И не заставляй меня ждать.
Я кивнул и еле успел прошептать слова благодарности, как Узза захлопнула дверь. Сев на кровать я развернул бумагу и увидел большой ломоть ещё горячего хлеба, кусок твёрдого сыра и несколько кусков сырокопчёного мяса. Либо я сошёл с ума, либо… Я вздрогнул. Неужели Узза заботится обо мне? Эта мысль казалась абсурдной, но от неё становилось тепло и спокойно. И как я мог в первые дни ненавидеть её?
Позавтракав, я поспешил покинуть барак. Злить Уззу не хотелось, поэтому я чуть ли не бегом направился в сторону кораблю мимо бараков. На встречу мне попадались рабочие группы: кто-то шёл на заводы, кто-то на строительство нового лагеря в нескольких километрах от нашего. На меня не обращали внимания. Таких, как я — главных по баракам — презирали и ненавидели, каждый наш шаг обсуждался, а любое происшествие, связанное с нами, за несколько часов становилось одной из самых обсуждаемых тем среди заключённых. Довольно часто исподтишка их избивали или толкали так, что «предатели» ломали конечности. Но, похоже, недавняя казнь внесла коррективы в поведение людей. Хотелось надеяться, что многие одумались, и теперь жизнь начнёт налаживаться, как говорила Узза. Но не мог же я начать говорить каждому о том, что как только мы станем покорными и смиренными, этот лагерный ад закончится. Да и не поверят мне, а если и поверят, то это будут единицы.
Когда я дошёл до корабля, то увидел Уззу и Ига, которые о чём-то говорили, на удивление, спокойно и даже дружелюбно. Иг что-то произнёс, и Узза засмеялась, тряхнув волосами. Сцена будто из какой-нибудь неудачной мелодрамы, которые выпускают десятками: на фоне должна звучать романтичная музыка, героиня неожиданно осознаёт, что любит героя, а герой делает первый шаг, рассказывая остроумную шутку. Хотелось засмеяться от абсурдности моих мыслей.
Заметив меня, Узза тут же перестала улыбаться, и её лицо стало безэмоциональной маской. Кивнув Игу, она пошла мне навстречу.
— Сейчас мы полетим с тобой в город. От меня не отходить. Молчать. И, разумеется, по прибытии никому не рассказывать о том, что ты видел. Понял?
— Понял, — кивнул я.
Всё это было очевидно, но говорить об этом не имело смысла. Да и сама Узза, скорее всего, говорила всё это для порядка, а не потому, что сомневалась в моём примерном поведении. Вслед за ней я прошёл к небольшому шлюпу, размеров с небольшой легковой автомобиль. Стены и потолок у него были прозрачными, к дверям вели три ступеньки. Разблокировав дверь, Узза первая зашла в шлюп и села в кресло у пульта управления. Я занял соседнее кресло, с подлокотников которого свешивались широкие кожаные ленты. Как только я положил руки, ленты обхватили запястья, и правую руку защипало. Я поморщился.
— Это вместо ремней безопасности, — произнесла Узза. — Парализует всё тело. В случае аварии ты не сдвинешься с места, поэтому нет угрозы разбиться о стекло. Оно практически непробиваемое, и столкновение с ним будет равносильно удару о бетонную стену.
— Нарушаете законы физики? — ляпнул я.
— Ваши законы не имеют смысла там, откуда мы прибыли, — сухо отозвалась Узза.
— И часто вы попадаете в аварии? — осторожно поинтересовался я. Тело я уже не чувствовал, и ощущение было не из приятных.
— На родине ни разу, — чуть помедлив, ответила Узза. Она уже включила
пульт управления, и шлюп с тихим гудением оторвался от земли. — Да и для нас всё это не проблема. Но иные расы уязвимы. Да и некоторые особенности планет могут вносить искажения в работу наших машин. С тех пор, как мы сюда прибыли, мы потеряли около тридцати таких шлюпов. Погибших не было, если тебе это интересно, — добавила она через минуту.Я попытался кивнуть, но ничего из этого не вышло. Скосив глаза, я наблюдал за шоссе под нами, вокруг которого раскинулись соседние лагеря, окружённые лесом. Я смог разглядеть в одном из лагерей виселицу: длинную, человек на пятнадцать, возле которой собиралась толпа.
— Оттуда сбежали трое, — произнесла Узза. — Они смогли убить одного из солдат. Признаюсь, это нас впечатлило. От казни, разумеется, беглецов это не спасёт. Но мы в очередной раз задумались о вашем будущем. У ваших детей есть шанс на обычную жизнь. Что касается вас… — Узза покачала головой. — Вы постоянно что-то творите, не давая нам уверенности. Честно, я никак не могу понять, как вы, живя столько лет без оружия и войн, способны раз за разом сопротивляться нам. Откуда вы берёте в себе силы и смелость?
— Мы слишком долго боролись за наш Рай, — подумав, ответил я. — Так долго, с такими потерями, что терять его больно. То, чем раньше была наша планете, мы бы отдали без колебаний. И ещё бы спасибо сказали. Но вы прибыли слишком поздно.
— Жаль, — под нами уже виднелись небоскрёбы, и Узза устремила шлюп к земле.
Мы приземлились возле жилого комплекса, который открыли около года назад. Квартиры здесь были баснословно дорогими, и позволить их себе могли видные учёные, профессора, писатели и художники. Я был здесь незадолго до вторжения Иных, приезжал проведать дальнего родственника, приехавшего из-за границы обратно в Россию. Он приобрёл квартиру на последнем этаже, и из окон открывался прекрасный вид на город с юга и на парк с севера. Дома, построенные полукругом, окружали площадку с фонтаном в центре. Сейчас же здесь стояли шлюпы Иных, в окнах были заметны силуэты, а на крыше одного из домов группа солдат устанавливала непонятную конструкцию, отдалённо напоминающую антенну.
К телу вернулась способность двигаться. Узза выключила пульт управления и велела выходить на улицу. Я повиновался. На наше появление никак не отреагировали, только парочка солдат, проходящих мимо, что-то сообщила Уззе на их языке.
— Следуй за мной, — приказала Узза и направилась к крытой парковке.
Я поспешил за ней. Возле входа на парковку нас остановил Иной, сидящий за столом: судя по одежде он был не обычным солдатом, но перед Уззой всё равно вытянулся и приветственно кивнул. Узза отрывисто просвистела и щёлкнула пальцами. Иной кивнул и достал из ящика ключи от автомобиля. Нужную машину мы отыскали быстро.
— Хочешь куда-то конкретно съездить? — спросила Узза.
— Я могу побыть в своей квартире? — тихо спросил я.
— Да. Ты можешь увидеть любое место в городе, всё, что захочешь.
Узза завела машину, и мы выехали на улицу. Город приближался, и я почувствовал волнение, узлом стянувшееся где-то в животе. Мы выехали на знакомую мне улицу, по которой я часто проезжал летом на дачу, проехали мимо старых девятиэтажек, парк, мой бывший университет, в котором я отучился шесть лет. На улицах видны были Иные. Казалось, что они живут здесь самой обычной жизнью: ходят на работу, по вечерам встречаются с друзьями или с семьёй выбираются на прогулку, встречаются, влюбляются и ссорятся. Некоторые Иные сопровождали небольшие группы детей, человек по десять. Самых маленьких несли на руках, а ребята постарше держались за руки и бодро шагали, пытаясь поспеть за сопровождающими.