2070
Шрифт:
Мимо меня, не глядя, прошёл солдат. Смерть миновала, и я почувствовал постыдное облегчение.
Процедура длилась уже около получаса, но Иные и не думали торопиться. Я был уверен, что они легко могли отобрать каждого десятого с помощью браслетов, но, похоже, длительная селекция была также частью казни. Также было и со строительством лагеря: вместо того, чтобы за считанные дни самим его построить, Иные поручили это нам.
Ожидание убивало. От тоски и скуки, такой неуместной в данную секунду, я начал про себя вспоминать все песни, которые когда-то любил слушать. Мрачные композиции оказались подходящим саундтреком происходящему.
Наконец,
— Что же с ними сделают? — прошептал кто-то за моей спиной.
— Может, взорвут? — раздалось предположение откуда-то слева, но тут же оно было высмеяно стоящей рядом со мной женщиной.
— Ещё один взрыв? Даже для них это уже слишком. К тому же, даже их технологии не смогут защитить от ударной волны их солдат. Да и нас тоже, в конце концов, мы же нужны им.
— Нужны? — с горечью отозвался кто-то. — Ваша наивность и оптимизм поражают.
Узза с лёгкостью спрыгнула с помоста и мягко приземлилась на залитый кровью снег. Последовавший за ней Иг сделал взмах и свистнул. Тут же металлические коробки щёлкнули, и над ними вспыхнул огонь. Те из приговорённых к смерти, кто стоял ближе, завопили от ужаса и отпрянули назад, стремясь скрыться от обжигающих языков пламени. Те, кто оказался в самом центре толпы, испуганно вскрикивали, пытались встать на цепочки и разглядеть, что же происходит. Их сжимали со всех сторон, кто-то упал на землю и тут же оказался затоптанным своими собратьями по несчастью. Огонь разгорался всё сильнее, и его жар доходил до нас. Снег начал таять, и казалось, будто земля оплакивает несчастных. Огонь перекинулся на людей, и паника усилилась. Невольно я подумал, что мы все сейчас сгорим, если толпа сгорающих людей бросится врассыпную.
Над площадью повисла ужасающая смесь пронзительных криков и тошнотворного запаха горелого мяса, волос и ткани. Несколько человек из числа тех, кто не попал на жуткий костёр, бросились прочь с площади, спотыкаясь и падая. Двое солдат неспешным шагом направились за ними, и через пару минут беглецы вернулись. Они безразлично смотрели перед собой и странно переставляли ноги, будто против своей воли. Солдаты шли за ними и тихо переговаривались на своём языке. Затаив дыхание, я следил за тем, как попытавшиеся сбежать люди медленно подходят к бушующему огню, как встают рядом с горящими людьми, как моментально вспыхивает одежда на них. В толпе наблюдающих началось волнение. Кто-то отворачивался и зажимал уши, кого-то рвало, некоторые тоже начали пронзительно кричать, вторя казнённым.
Я не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Словно живое существо, огонь извивался и обвивал людей, с жадностью пожирая человеческую плоть. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я гляделся и заметил смотрящую на меня Уззу. Её губы слегка шевельнулись, и по заклеймённой руке будто резанули ножом. Я вздрогнул и опустил голову.
Из толпы горящих выбежала женщина. Она споткнулась и, упав на снег, начала кататься, силясь сбить пламя. Её обгоревшее лицо с безумно распахнутыми глазами почернело и покрылось волдырями, волосы сгорели, и был заметен её слегка искривлённый череп. К ней подошла Узза и, вынув из кобуры пистолет, прострелила несчастной лицо. Та дёрнулась и замерла. Узза с минуту смотрела на обгоревший труп, а потом махнула рукой, и солдаты, перехватив оружие, начали
теснить нас с площади в сторону бараков.Когда мы оказались в бараке, солдаты заперли его снаружи. Многие падали тут же на пол и со стоном растирали затёкшие от долгого стояния ноги. Несколько человек попытались открыть дверь, но предупредительный выстрел, раздавшийся с улицы, заставил их отскочить подальше. Я прошёл через барак к своей каморке, но заходить не стал. Просто опустился на пол и опёрся спиной о шершавую стену. Даже здесь, пусть и приглушённо, чувствовался мерзкий запах горелых волос и ткани.
Прикрыв глаза, я прислушался к разговору. Недалеко от меня на полу, обхватив руками колени и раскачиваясь из стороны в сторону, сидел молодой парень.
— Какие же они монстры, — проговорил он и всхлипнул. — Монстры! За что нам всё это?
— Замолчи, — одёрнула его пожилая женщина, лежавшая на верхней койке. — Тебе ли говорить такие вещи? Я сама видела, как твоя сестра умоляла тебя поменяться с ней местами, просила спасти её. А ты? Что сделал ты?
— Я жить хочу! — с надрывом закричал парень.
— А она не хотела? — язвительно поинтересовалась женщина. — Ты называешь Иных монстрами, но себя ты кем считаешь? Святым, мучеником? Что ты сделал, чтобы не уподобиться нашим поработителям?
— Будто вы бы поступила иначе на моём месте, — парень всхлипнул. — Всех пугает неизвестность, никто не хочет умирать. А сестра… она вернула мне долг. Я её когда-то вытащил из горящего сарая, который она со своим дружком по дурости подожгла, играясь с бенгальскими огнями. Какая ирония.
— Он бы не смог её спасти, даже если бы захотел, — вступился за парня мой бывший сосед по этажу, Григорий Артёмович. — Иных не провести. Стоящая рядом со мной женщина поменялась местами с сыном, надеясь, что сможет его спасти. Обоих отправили на костёр.
— Мог бы попытаться. Или отправиться на смерть вместе с ней, — жёстко отозвалась женщина и с тяжёлым вздохом отвернулась.
Парень тихо завыл и уткнулся лицом в острые коленки. Его приятель спрыгнул с койки и сел рядом на пол. Обхватил руками за плечи и крепко прижал к себе. Он тоже плакал, но беззвучно. Бледное лицо с трясущимися губами было с почти детскими чертами, тонкой кожей, отчего на висках просвечивали тонкие венки, на голове светлые волосы с забавным завитком надо лбом.
— А ты, — кто-то ткнул меня ногой в бок. Я недовольно поморщился и открыл глаза. Стоящая надо мной девушка скрестила на груди руки и буравила меня злобным взглядом. — Ты что скажешь?
— Ничего не скажу, — пожал я плечами.
Мне действительно нечего было сказать. Слова роились в голове, но никак не могли сложиться в плавные и логичные мысли. Да и что тут говорить? То, что Иные монстры и так понятно, без разговоров и возмущений. И солдаты, которые равнодушно сожгли несколько сотен людей, и жестокий Иг, которому место в психлечебнице с его садистскими наклонностями, и красавица Узза, за хрупкой внешностью которой скрывается хладнокровное нечто, прибывшее из космоса. Все они сегодня показали, что нет в них места состраданию и прощению.
Странная тоска начала зарождаться где-то в грудной клетке, липкая и мерзкая. Она обволакивала рёбра и лёгкие, колола сердце, поднималась тошнотой в горле, собиралась мелкими слезинками в уголках глаз. Захотелось завыть, как сидящий рядом парень, который не отважился спасти сестру, завыть так, чтобы сорвался голос. Лишь бы избавиться от этого мерзкого ощущения, сбросить его с себя и продолжить жить дальше, будто ничего не случилось.
Девушка что-то злобно прошипела и удалилась, специально пройдясь по моим ногам. Плевать.