1855-16-08
Шрифт:
Глава 23. Фронт крепок тылом.
Денщик командира полка нашел капитана Гребнева на Северной стороне, куда тот пошёл понаблюдать как солдаты и офицеры девятнадцатого века, осваивают оружие и тактику века двадцатого. Потом рядом с Гребневым оказался командир третьего батальона капитан Михайлов. Мучающийся постоянным жжением в носу и чихая через равные промежутки времени, Николай Маврикиевич втянул Гребнева в разговор о том, какую 'бомбу' в лице тех, кто оказался в Севастополе времен Крымской войны, подсунула судьба новому Императору. Не смотря на болезненный вид, мысли капитан Михайлов высказывал весьма здравые. Начиная
обеспечено. Какую форму примет это влияние, предсказать не смог бы и сам Нострадамус. Столыпинская реформа, давшая возможность наконец-то крестьянину иметь свою, не кусок общинного надела, а именно свою землю, обязательно скажется.
– Это повлияет на поведение людей?
– гнусавым голосом спрашивал Михайлов. И тут же сам себе отвечал:
– Конечно, повлияет! Знание, что так будет, будет свобода от барина - это детонатор к бомбе.
– Не забывайте, Николай Маврикиевич, крестьяне всегда хотели иметь возможность поделить помещичью землю. А известие, что после реформ Петра Аркадьевича, земля у них появилась, теперь для них будет как красная тряпка для быка.
– Никто ведь не вспомнит, что у кого-то земля появилась, а кому-то пришлось в пролетарии податься. Все так сложно, так неустойчиво. Войну мы выиграем ... Ап- п-чхи!, но будет ли от этого лучше на Святой Руси? Такой змеиный клубок проблем.
– Кстати, о конце войны. Есть и еще один аспект, проявляющийся именно после войны. Причем войны, которая ведется не постоянной армией, а армией скомплектованной на основе всеобщей повинности. Есть такие солдаты ...
Разговор их прервал исполняющий роль посыльного рядовой Власов, которого, несмотря на отчество Иванович, Ларионов зачастую звал Савельичем.
– Ваше благородие! Дозвольте обратиться?
– Что тебе Власов?
– Их высокоблагородие господин полковник вызывают Вас к себе!
– Куда?
– Извольте на квартиру, Ваше благородие!
Гребнев попытался окольным путем, выяснить по какому вопросу его вызывает Ларионов.
– А кого еще вызывают?
– Сейчас там их высокоблагородие полковник Мезенцев и их благородие поручик Штейн. А мне надоть еще господина капитана Степанова найтить.
– Понятно. Капитана Степанова ищи или в Северном укреплении, или на Корабельной стороне, в мастерских.
– Премного благодарен, Ваше благородие! Разрешите ийти?
– Иди, 'Савельич'.
– Слушаюсь!
Денщик откозыряв и неловко повернувшись через левое плечо отправился быстрым шагом в сторону Северного укрепления, а Гребнев закончил свою мысль, которую прервал Власов:
– Я на таких, еще после японской насмотрелся, не из запасных, а из кадровых, тех кого призвали в свой срок. Ничего кроме как убивать они не знают и не умеют, семьи нет, они если понимаете меня вкусили боевого азарта и мирная жизнь им кажется пресной.
– Есть упоение в бою ... Ап-п-чхи! Простите Сергей Аполлнович!
– Именно так! Питательная среда для преступности и всяческих авантюр. Это вам не николаевская армия, мы еще и с такими людьми намаемся. Однако я пойду, Андрей Васильевич ждать не любит!
– Зачем же он Вас вызывает? Да еще в такую компанию?
– Имею большое подозрение о скорой командировке в Петербург.
– Интересно. Но, надеюсь, еще увидимся?
– Конечно Николай Маврикиевич!
* * *
Открыв дверь в каземат, переоборудованный в офицерскую квартиру,
после осторожного стука и услышав 'Входите!', Гребнев усмехнулся, увидев ожидаемую картину. Ларионов, сидя с одной стороны стола записывал карандашом в полевой книжке то, что ему диктовал полковник Мезенцев, сидевший напротив него. Казначей полка, поручик Штейн, скромно сидел на табуретке у амбразуры, видимо дожидаясь своей очереди.– Садитесь Сергей Аполлонович! Разделите со мной 'тяжесть многих знаний и многих печалей'.
– Все шутите, Андрей Васильевич?
– укоризненно спросил заведующий хозяйством полка.
– Да уж, какие шутки? Продолжайте, пожалуйста, Порфирий Исаевич.
– Так-с, на чем я прервался?
– Вы говорили о пайке британской армии.
– обреченно сказал Ларионов.
– Вот! Извольте! Я специально узнавал у пленных. У них трехразовое питание, на завтрак, в восемь часов утра: полфунта белого хлеба, золотник чаю, пять с половиной золотников сахару. На обед, в полдень: большой черпак, около полутора фунтов супа, девяносто золотников мяса, фунт с четвертью картофеля или других овощей и тридцать золотников хлеба. На ужин, в шесть пополудни, то же, что и на завтрак. Кроме того, пиво, вино, либо ром, по назначению медика. А у нас?
– А что у нас?
– А то вы не знаете!?
– Так ведь во время завтрака у Нахимова, кажется, договорились, что людей будут кормить из запасов гарнизона Севастополя?
– Но каков паек Вы знаете?!
– Так у меня для этого и есть заведующий хозяйством полка! Впрочем, тут Вы правы! И что у нас с пайком?
– Основанием продовольствия служит ржаной хлеб, выпеченный из муки грубого помола, три фунта в день на человека. И кто-то распорядился, дабы 'не отвлекать нижних чинов от боевых действий и ввиду отсутствия дров в Севастополе', заменить хлеб сухарями которые изготавливают за пятьсот верст и везут ничем не прикрытыми при любой погоде.
Представляете, в каком виде их привозят?
– Я видел, как нижние чины севастопольского гарнизона, с удовольствием ели хлеб, когда их кормили с наших полевых кухонь, - вставил 'свои пять копеек' Гребнев, - они уже давно свежего хлеба не видят, если только матросские жены не испекут, а у нас полевая хлебопекарня имеется.
Мезенцев, благодарно посмотрев на союзника, продолжил:
– Сами знаете, что от употребления в пищу одних сухарей приключается ...
– Сухарный понос. А сколько у нас осталось муки?
– На один день.- Моментально ответил Мезенцев.
– Далее, полагается половина фунта крупы на человека. Картофель и в мирное то время в паек не входил. Мяса, в севастопольском гарнизоне, полагается лишь по семь фунтов в месяц на каждого строевого нижнего чина; нестроевые получают половину, а денщикам вовсе не положено. Но зато, здесь положены нижним чинам винные порции. Государь император Николай Второй, больше заботился о пропитании солдат на фронте, и о трезвости народа, нежели его дед.
– Это сколько же раз в неделю и по сколько, получается дача мяса?
– Строевым три раза по полфунта, нестроевым два раза.
– Дела-а-а!
– Так ведь и этого нет! Сейчас практически мясо заменили салом, а у нас и мусульмане в полку имеются и евреи! Их чем кормить прикажете, одной кашей? Вместо свежих овощей, для приготовления супа, используют сушеные! Причем овощи эти привозные из-за границы!
Ларионов, быстро сделав пометки в полевой книжке, спросил:
– А как же с употреблением пищи на сале обходятся мусульмане из севастопольского гарнизона?