Книги из серии "Ревизионизм холокоста"

Гость смотрел на меня и ехидно скалился. Он был абсолютно уверен в своих словах и не сомневался, в том, что я царевич Максим. А вот я понятия не имел, кто стоит передо мной. Да, я тут припомнил, что натыкался на свежие фотографии царевича Евгения. Он не такая публичная личность, как, например, заядлый…

— А что тут думать? Что думать? Нужно уже сейчас признать, что кто-то нас методично убивает. Сначала одного, потом второго и сейчас уже третьего! — поморщившись и откинувшись на спинку стула произнес непривычно серьезный Игнат, после чего эмоционально закончил — Носортул! А ведь Георгий был самым сильным…

На имперцев с небес обрушилось пламя, но крылатых монстров встретили людская магия и огонь пневматических винтовок. Пролилась первая кровь, и на песок упали первые трупы. Но это ещё было далеко не всё… Имперская кавалерия с громким боевым кличем «ура» широким потоком ринулась навстречу волне зверолюдов.…

Моим ближайшим соседом в Бока-Ратоне оказался симпатичный семидесятилетний старичок, Леонард Горовиц, бывшее светило конституционного права в Гарварде; он проводил во Флориде каждую зиму и, чтобы чем-то себя занять после смерти жены, писал книгу, но никак не мог ее начать. Познакомились мы в тот день,…

Тут уже от возмущения у меня, наконец, прорезался голос. — Простите... Каких еще наследников? Вы о чем вообще? Я к вам на работу пришла, что за чушь вы тут несете? — Глупая, — усмехнулся мужчина. — Но это даже хорошо. Значит, меньше проблем будет. — Что вы себе позволяете?! Мужчина вдруг перехватил…

Начальник имперской безопасности, сделал шаг вперёд, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ваше Императорское Величество, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — мы недооценили противника. — Недооценили? — перебил его император, и его голос, хотя и тихий, заставил офицера моментально…

Взяв в Берлоге все, что мне необходимо, я решил выйти немного пораньше, чтобы не спеша прогуляться перед поездкой по школьному парку и подышать свежим воздухом. Хотелось бы, конечно, это сделать в тишине, но не получилось. То и дело меня обгоняли ребята с кучей чемоданов в руках, которые тащили свои…

– Ну и ладно. Знаешь, я так волнуюсь. По-моему, это просто здорово, что мы сегодня вышли из дома в такую рань! Ее внезапный порыв смутил ее саму. Уже спокойнее она добавила: – Я хотела сказать, разве это не здорово, что мы оба любим природу, Трип? Для такого случая она выбрала шарфик ручной работы…

– Знаешь, друзья ведь предупреждали меня. Говорили, что не стоит предлагать отношения девушке с такой биографией. «Такой биографией». Интересная формулировка. Ну да, ну да. Какой у меня жизненный багаж, когда у меня жених исчез пять лет назад в день торжества? И хватает же самоуверенности упрекать…

– Миша, чего хотят? – повернулся Руслан к денщику. – Повиниться пришли, ваше сиятельство, – вздохнул юноша. – Бают, раз уж не уберегли тебя, так им и виру платить. Кровью. – От дурни, – скривился Шатун, в очередной раз вздыхая. – Зови их сюда. Говорить будем. – Может, не сейчас? – осторожно спросил…

…Я ухожу с линии удара и быстро провожу связку: удар ногой под колено, тут же удар ногой в пах и в завершение — удар коленом в лицо согнутому оппоненту, которому я добавляю сцепленными руками по затылку. Лягте, юноша, полежите. Только не долго, а то простудитесь на асфальте… Гоп! Лезвие ножа проходит…

— Мы едем на войну, хозяин? — Черный вышел из-под кровати и запрыгнул на кровать. — Как в старые добрые, усатый, — я усмехнулся, — правда, сейчас нас немного меньше, но я думаю, мы справимся, обязаны справиться. * * * Москва. Императорский дворец. Император читал списки тех, кто уже отозвался…

По платформе торопливо, держась за руки, пробежала пара – долговязый шатен лет двадцати с растрёпанной причёской и девушка лет восемнадцати, с красными и розовыми прядями в белокуром каре до плеч. Они запрыгнули в поезд так, будто опаздывали на него, хотя до отправления всё ещё остаётся больше десяти…

Прокоп матерится, а затем снова резко дергается ко мне! Он быстрый, гадюка! Едва успеваю увернуться! И запускаю кроссовкой, четко в лоб уроду! Он воет, отскакивает, трет морду. А я снова двигаюсь к выходу. Чуть-чуть уже! И свобода! Ух, в этот раз я сто процентов в деканат пожалуюсь на них!…