Книги из серии "Громов"

Значит… Боль возвращается. Правда, другая. Хорошо знакомая боль треснувших рёбер. А рот наполняется смесью крови и слюны. — Знай своё место, барчук… — доносится откуда-то. Голос срывающийся и злой. — Хотя какой ты барчук… ублюдок! Руки дрожат. Не те, которые болезнью источены и превратились в…

— Себя-то видел? — фыркнула Виолетта. И не обиделась. Вот чую, что не обиделась. — Так чего хотел-то? — Веришь… сам не знаю. Поговорить с кем-то из родни. — То есть, всё-таки родня? — она кинула на столик тяжеленную сумку из искусственной кожи и сама плюхнулась на табурет. — Умаялась, пока…

Метелькина бабка явно знала о жизни многое. И знание своё успела передать, а что не успела, так то, подозреваю, Метелька сам додумывал, потому как буквально на каждый день находилась новая дурная примета. Правда, Еремею на то было плевать. — Что стали, горемычные? — поинтересовался он, разминая самокрутку.…

Ну да. А то, что в доме по вечерам копчёным пахнет, это так, совпадение? Или вон не знаю, что она в своём закутке, отгороженном ширмою, колбасы прячет да банки с вареньями? Может, я бы и стерпел, но холод. И нам двенадцать часов пахать, что характерно, без перекуров и прочих глупостей. А потому я молча…

Так что… Странно другое. Место ведь хорошее. Участок большой. И соседи мирные. И тут бы его прибрать к рукам, а никто и не позарился. Да и с домом не всё так печально. Чем ближе подхожу, тем яснее, что гореть горел, но не так, чтоб дотла. — Ты тут жил? — Метелька втиснулся вслед за мной. Калитка…

— Я не волнуюсь. — Я волнуюсь, — буркнул Метелька и успел подхватить фуражку, которая на его макушке, похоже, в принципе не желала удерживаться. — Я вообще… — Поехали, «вообще», — Мишка подхватил ранец. — Никто вас там не съест. Как сказать… Хотя… да, скорее уж вопрос стоит обратный. Как бы……

— Душу? — уточнил Шувалов, кстати, довольно спокойно. — И разрешение Синода… — Без разрешения Синода. — Даже так? — Михаил? — Она в багажнике. Извините, я… я думал, так безопасней. А потом как-то вот… голова болела, и соображал плохо, не перенёс… Я хотел сказать, что покойнице давно уже безразлично,…

Ну да, верю. Никто не знал. — И ребенка… Громовы своих не отдают. Нашёл бы способ. А отец промолчал. И все промолчали. И… дерьмо, — он снова повторил это слово, вцепился в волосы и замер. Сидел так несколько минут, а мы с Татьяной ждали, когда Тимоха снова заговорит. И он распрямился. — Мне бы тоже…