Проза

Ван Победитель, старший ученик Ша Цзылуна, расчистил сцену перед местным храмом, разложил свои принадлежности. Он растер последние крошки нюхательного табака, по цвету напоминавшего чайные листья, взмахнул, как бы раздвигая сцену, хлыстом. Затем положил хлыст и, не поклонившись публике, сказал: – Молодцы,…

Знакомый гул прервал мысли Рыбушкина. Он выскочил из блиндажа и прислушался. Гул шёл понизу. Это не были самолёты. Рыбушкин вслушивался с удивлением, пока его вдруг не озарило воспоминание: он слышал разговор Прохора с начальником штаба о том, что перебазирование вызвано угрозой окружения со стороны…

Сказкам Музеуса предстоит долгая жизнь. Современник и друг писателя, поэт Виланд, выразил уверенность, что они «…останутся в одном ряду со всем, что было создано лучшего и гуманного в последнюю четверть восемнадцатого столетия и что молодёжь может читать без вреда и, напротив, с большой пользой для ума…

Наследие братьев Гримм огромно, и давать исчерпывающую его характеристику в рамках предисловия вряд ли возможно, да это и не входит в нашу задачу; вместе с тем представляется целесообразным дать некоторые дополнительные сведения, отсутствующие или недостаточно отчетливо сформулированные у Г. Герстнера.…

Я пишу это в «Небе Парижа». Так называется ресторан на 56-м этаже башни «Монпарнас». Париж, 75015, авеню дю Мэн, 33. Тел.: 01 40 64 77 64. Факс: 01 43 22 58 43. Метро: «Монпарнас-Бьенвеню». Завтрак здесь подают с 8.30 утра. Вот уже несколько месяцев я каждый день пью здесь кофе. Отсюда можно на равных…

Так вот, если будет блок, можно вкладывать, и не только циклы. Нет, это никогда не кончится, надо спеть что-нибудь поэнергичней. Леди мадонна! Па-па-парью-па! Вот такой поток сознания Виктора П. Абросимова, эсквайра, двадцати пяти лет, женатого, ребёнок один, должность — инженер-программист, нет, нет,…

Известно, что ущемленные в своих амбициях люди предпочитают видеть над собой персону, не подавляющую их своим совершенством и достоинствами. Только во время революций на трон восходят граждански ориентированные поэты, не чуждые политических амбиций интеллектуалы, яркие и бесстрашные полководцы, так как…

Это нужно было видеть. Несмотря на глупый богатый костюм (то бишь костюм, являющийся костюмом богатого человека в представлении простолюдина) — очевидно было, что тело у него идеальное. Широкие плечи, крепкие запястья, хорошая талия. Длинные ноги. Черты лица — удивительные у него. Ну, это вы и сами…

Подобные меры предосторожности меня нисколько не удивили… отнюдь!.. всегда лучше чуточку перестраховаться!.. в итоге число желающих перевалило за пятьдесят! сразу и не выберешь!.. к тому же, мне не хотелось никого обидеть… я пребывал в явной растерянности!.. одни были чересчур высокопарны!.. другие подолгу…

Впрочем, и пафосных мест тоже хватает. Людей здесь никогда не бывает непроходимо много, как на Тверской или на Новом Арбате, и часто, оглядевшись кругом, Чащин вспоминал услышанное в детстве или в какой-то забытой, но страшно интересной книге прочитанное таинственное слово: Замоскворечье. И эта таинственность…

— Почему это?! — Женя едва сдержал слёзы. — Брешешь ты всё. Брешешь! — Может, и брешу, — согласился голос немного тоскливо, — может и станешь. Если будешь слушать и главное, если будешь помнить: А мир устроен так, что все возможно в нем, Но после ничего исправить нельзя. [1] Почему-то Жене…

Но честные американцы всегда отдавали и отдают себе отчет в том, что империализм США — это злейший враг народов, душитель освободительных движений. В своих правдивых произведениях лучшие представители американской литературы рисуют истинное лицо американских крестоносцев огня и меча. Сорок с лишним…

Чем старше я становился, тем чаще она оставляла меня дома с нянями, и я не понимал, что означали ее таинственные исчезновения. Мне довелось узнать об этом значительно позже, когда ее давно уже не было в живых. Отец все время оставался белым пятном в моей жизни — и до смерти мамы, и после. Только о нем…

— Как это? — удивился я. — Ну да, я встречаюсь только с хорошими людьми, только они останавливаются, чтобы подать мне монету. А про остальных я ничего не знаю, они всегда проходят мимо. — Вы, Линдгрен, я вижу, умеете все повернуть к лучшему! — сказал я с невольной улыбкой. — Нет, это так и есть, —…

Болезнь и пробуждение к жизни открыли ему странные сокровища, стоявшие дотоле вне скудного его муравьиного обихода. Почти ведовскими глазами он осмотрелся вокруг себя и всему - летящей мошке и растущему дереву - отдал дань своего немужицкого восхищения; мужик, однако, одолел в нем человека. С тем большим…

Кто-то закричал. Поезд начал резко тормозить, однако инерция его была слишком велика. Я машинально захлопнул книгу и сунул в карман. Мимо неслась вереница человеческих лиц, недоумённых, возмущённых неуклюжими действиями машиниста, не подозревающих, что сейчас, в этот самый момент, под их ногами наматываются…

- Я и собираюсь есть одно блюдо, - сказал я, видя, что официант опять подходит к нам с карточкой. Она грациозно от него отстранилась. - Нет, нет, я никогда не завтракаю. Так, погрызу что-нибудь, да и то скорее как предлог для беседы. Я просто не в состоянии больше проглотить ни кусочка. Разве только…

Мы - запевалы вымершего хора Мы для потомков прочная опора Руками подпираем свод небес Но кто поставил лазерный навес Над алтарем последнего собора Какой волшебник нас заговорит Чтоб свет от нас, последних, стал укором Кто нас с тобою в пламя обратит Дом в головешки превратится…

- В России сейчас ужасная ситуация. До чего ведь дошло - Фадеев, Горький, Серафимович, Фурманов - в полном загоне. А Булгакову, Набокову, Платонову зеленый свет. Албанцы негодовали. - Как, неужели Серафимовича не печатают! Непостижимо! Окружали нас плотной стеной, интересовались: - А когда…

Но в самый последний момент из трех солдат, которые вели его на тот свет, двух потребовало к себе зачем-то начальство, а одного немца за околицей окружили бабы и слезно просили отпустить старика. Ведь это плотник-то какой знаменитый, его и в Москве даже знают! - Не губи его, ваше благородие! - умоляли…