Проза

– Верочка! – искренне обрадовалась она. – Как Софья Михайловна? – Тетя Лена, – девочка пыталась отдышаться. – У вас конфеты хорошие есть? Бабушке нужно. Для врача. – Что, заболела? – продавщица нахмурилась. – Не знаю еще. В поликлинике очередь, а она стоять не хочет... – Ой, поликлиники эти... –…

В комнате помещается еще только сундук, и он тоже в некотором смысле кровать. Мама хранит в нем старую сумочку, набитую фотографиями людей, которых я не знаю. Они то женятся, то стоят на крыльце дома, и на всю жизнь у меня в голове эти две картинки соединились в одну. Есть и другие снимки — меня и всех…

– Не знаю. – Надежда нехотя поднялась, подобрала кофту. – Но представляю... Какие-нибудь скачки, казино, ночные клубы. Куда еще богатые ходят? – Тогда пойдем, выпьем на посошок? – Марина обхватила ее за плечи и повела к беседке, где был накрыт стол. – Знаешь, мне показалось... Ты слишком жестко с ним…

– Золотой, – сказал мистер Пикеринг. – Американский. – А у нас же не бывает золотых… – Теперь смотри, – перебил он. – Угадай, что это такое. Он опять бросил миссис Пикеринг монету, беззвучно уткнувшуюся в сверкающий песок. – Это не доллар, – сказала она. – Тут какой-то зверь. Крокодил не крокодил.…

– Если вас не затруднит, сэр, укажите мне его, пожалуйста, на карте вин. – Да нет его на карте, нет, кретин. Сказал же я: его выписывают специально для меня. Принесешь мне вино или я сам, пропади все пропадом, должен идти за ним? – Сейчас принесу, сэр. Молодая женщина все так же неотрывно глядела…

В моцартовском Дон-Жуане Лепорелло, перечисляя жертвы своего господина, развертывает саженный свиток, представляющий в итоге 1003 (milla e tre). Точно таким же – хотя и менее баснословным – списком приходится и нам начинать наш очерк сердечных подвигов державного французского Дон-Жуана. Пятьдесят шесть!…

Именно Сергей Николаевич научил Гришу читать, и тому так полюбилось это занятие, что он мог часами читать вслух, водя пальчиком по строчкам. Это стало еще одним после телевизора развлечением и для его искалеченного дяди, у постели которого Гриша провел немало времени, читая все подряд, что было под рукой:…

Всезнайка-лекарь скажет снисходительно, дескать, сужение, там, или расширение сосудов, отсюда и реальность ощущений. Но причина сужений или расширений – мысль! Подумал о маме – и боль. В каких же измерениях нематериальное – мысль! – стыкуется с клетками и волокнами? Такое ведь по определению невозможно.…

И мы начали перечислять все места, куда могли бы поехать. Говорили о Корнуолле, где пожили совсем немного, и еще о небольшом городке Порт-Исаак на Атлантическом побережье и о его диких утесах. Говорили о юге Франции и о Сицилии, о каком-то никому не ведомом, забытом богом острове в каком-то море. В мире…

Баба испуганно вертела головой, поняв, что в чем-то она провинилась. Демьян Лукич завладел флаконом, понюхал его, повертел в руках и строго молвил: — Ты, милая, врешь. Ты лекарство не принимала! — Ей-Бо... — начала баба. — Бабочка, ты нам очков не втирай, — сурово, искривив рот, говорил Демьян…

Ох этот Бернес! Умел он нагнать на людей страху, когда видел или считал, что работают они скверно, равнодушно, недобросовестно. Случались на этой почве и забавные истории. Мне рассказывали, как он пришел однажды на запись фонограммы. Вероятно, не все знают, что это такое. Естественнее всего тот случай,…

Президент (с возрастающим нетерпением): Еще раз, милостивый государь, изъясняйтесь короче. 2-й свидетель: Прежде всего, господин президент, я, как уже имел честь объяснить тут пред всеми и вами, господин президент, что долгом, честному человеку свойственным, считаю... Президент: Но что же наконец?…

Кем бы она захотела стать, если бы я подумал, прежде чем сказать? Ты чувствуешь себя почти Богом, творцом, делаешь что хочешь, а хочешь первое, что взбредет в голову. Но это не самое страшное. Сколько таких, невзначай сказанных, слов, в моей собственной судьбе? Кем бы стал я, если бы не эти слова?…

– Знаю я, чт’о ты мне даришь, повелитель-отец! Знаю это я… Раб я твой – твой сын. Возьми мою кровь по капле в час – двадцатью смертями я умру за тебя! – Не надо мне ничего! – сказал хан, и поникла на грудь его седая голова, увенчанная славой долгих лет многих подвигов. Скоро они кончили пир, и оба…

Быстро раздевается, остается в трусах. Достает учебное пособие, изображающее внутреннее устройство человека. На нем человек изображен в разрезе, все внутренние органы выделены разными цветами. Хорошо видны кровеносные сосуды, почки, желудок, кишки и пр. Рассказчик устанавливает пособие на стул. Некоторое…

Фелисии нетрудно было добиться того, чтобы дон Феликс получил приглашение войти в ее дом, так как и сам Леонело очень сочувствовал тем лишениям, которые по его вине переносил дон Феликс, и сознавал суровость обязанностей, возложенных им на друга. Дон Феликс поднялся в дом, чтобы поздороваться с хозяйкой.…

– Уже еду! – радостно раздалось из трубки. – Ждём-с! – так же радостно сказал кладовщик, положил трубку, весело потёр руки и вдруг закричал – Валюха, слышишь, Едет! – Ураааа!!! Едет…! – от радости на месте запрыгала и заплясала Валюха. Этот счастливый и радостный крик вылетел в открытое окно вагончика…

«Вот ведь, – начинал он думать иногда сатирически (а он всегда почти, думая о себе, начинал с сатирического), – вот ведь кто-то там заботится же об исправлении моей нравственности и посылает мне эти проклятые воспоминания и „слезы раскаяния“. Пусть, да ведь попусту! ведь все стрельба холостыми…

– Видал, малец? Значит, денек у меня будет удачный. Он осторожно перенес букашку на травинку. Потом поднялся с земли и сверху посмотрел на отца с сыном. Хотя одет он был в страшную рванину, стоял он прямо как господь бог. – Мне пора. У мальчика мучительно сжалось сердце. – Куда ты сейчас? – спросил…

Однако попутешествуйте-ка, посмотрите, как копошатся народы, и окажется, что человек — это ничто, ничто, ничто! Сядьте в лодку, отплывите от берега, покрытого людской толпой, и скоро, кроме береговой полосы, вы уже не увидите ничего. Ничтожное существо исчезнет из глаз — так оно мало и незаметно. Пересеките…