Проза

Я иногда лежал в забытьи, в каком-то среднем состоянии между сном и обмороком; пульс почти переставал биться, дыханье было так слабо, что прикладывали зеркало к губам моим, чтобы узнать, жив ли я; но я помню многое, что делали со мной в то время и что говорили около меня, предполагая, что я уже ничего…

Чем торговали тогда на базаре в Иерусалиме? В продаже были мята, тмин и анис, Свежие голуби и те, которых только что засолили, Немало фруктов, включая и ананас. Тот же товар и сейчас лежит на Долорозо, Как в тот день, когда Иисуса вели на холм, Бобы и фасоль предлагают арабы и друзы, Россыпи…

Старшой Иерусалимского караула Не любил в Гефсиманах ночных облав. Как всегда, ни зги не видать, думал он уныло, Спускаясь с холма средь камней и дубрав. Там, где сейчас проносится окружная дорога, В те времена неумолчно и ровно шумел Кедрон. В этой темени не успеешь и позвать на подмогу, Бритый…

Линда хлоп-хлоп, как дитя непорочное: Устроим сегодня на музыку большой набег! Официант, заверните несъеденное – салад, кальмаров и прочее В какой-нибудь невонюченький «догги-бэг».     Проходим мимо стучащего и скрипящего диско. Весьма мне известный подвал «Лабиринт». Четверть века назад я тут кадрил…

Вдоль реки протянулась набережная с фонарями, по ней впору прогуляться и Онегину, и Аблеухову, и Стивену Дедалусу. Саморазоблачившись, то есть потеряв местоимение «вы», ты сам пока что прогуливаешься. К набережной подступает эллипсовидная площадь с окнами разных кафе, с фонтанами и башней маяка, по духу…

Каждый год осенью, в сентябре, Передо мной новое скопление лиц: Обязательная ветеранка, волосы в серебре, И десятка три юнцов и юниц. «Современный роман: упругость жанра», Так мы называем наш академический курс. Молодой романист предвкушает мажорно Поцелуй вдохновенья и тщеславья укус. Сереброволосая…

Василий Аксенов Стена На ночь глядя в январе прилетаешь из Москвы в аэропорт Бен-Гурион. Поздний закат. Светящиеся панно автомобильных агентств. Черные контуры пальм. Похоже на прилеты в Лос-Анджелес: близость моря и прохладный ветер из пустыни. Беру «фиатик» в вороватом агентстве «Трифти» и рулю в…

Василий Аксенов Тост за Шампанское С патриотическим поворотом из-за угла хочется провозгласить тост за французское шампанское. Оно повлияло и на отечественную историю. В начале XIX века Санкт-Петербург стал потреблять пузырящегося напитка в два раза больше, чем Париж. Водочному барону-боярину наступал…

Зазубрины на плитах улицы Долорозо И по всему арабскому кварталу, Их выбили для конницы Пилата, Чтобы копыта не скользили. Так тут, во всяком случае, считают, И ровным счетом нет причин не верить, Как нет причин не верить в то, что грозы Не изменились здесь, и молнии блистали, И свет свой фосфорический…

Это была простая, бесхитростная молитва: «О принц страны Бэрэн, где ты теперь? Слава тебе!» Когда его тело сняли с креста, палачи изумились: оно источало дивный аромат. А изо рта у него, сияя свежей белизной, расцвела лилия. Такова жизнь Дзюриано Китискэ, как она рассказана в «Нагасаки-темонсю»,…

Бисэй стоял под мостом и ждал ее. Наверху, над ним, за высокими каменными перилами, наполовину обвитыми плющом, по временам мелькали полы белых одежд проходивших по мосту прохожих, освещенные ярким заходящим солнцем и чуть-чуть колыхающиеся на ветру… А она все не шла. Бисэй с легким нетерпением подошел…

Утонувший в сумерках переезд, трое мальчуганов, заверещавших, как птицы, свежая яркость посыпавшихся на них мандаринов – все это промелькнуло за окном почти мгновенно. Но в моей душе эта картина запечатлелась почти с мучительной яркостью. И я почувствовал, как меня заливает какое-то еще непонятное светлое…

Март 1923 г. Речь идет о японской народной сказке, пользующейся в Японии всеобщей известностью. Один из ее вариантов имеется в сборнике «Японские сказки», М. 1956 («Месть краба»).

Черчилль сам рассказывает, что через месяц после Ялтинской конференции он в Файюмском оазисе завтракал с королем Ибн-Саудом. Его арабы предупредили, что за завтраком будет подаваться из напитков только вода, привезенная королем из Аравии; пить же вино и курить в присутствии короля нельзя. Британский…

Алексей Зайцев Это был не сон Это был не сон, не сон, сукины дети! Снилось мне, будто брел я по ржавой и мерзкой, как лысеющая голова рыжей женщины, земле. Вокруг дым стоял коромыслом, и оранжевые лужи хлюпали у меня под ногами. Мимо ползли длинные, тощие червяки. Проползая, они жалобно заглядывали…

Ты, братец генерал, спрашиваешь, почему я так много уделяю времени рынку. Повторяю: Тихий рынок – один из моих объектов. И халтурю я там, подрабатываю. Ведь у нас, алкашей-маскировщиков, как бывает? Выйдешь на работу, а материала нет. Не останавливать же производственный процесс? Приходится на свои брать…

И вот так безнадежно сидел я в тюрьме, когда вдруг открылась дверь. Вежливо и сама; во всяком случае, не человеческая рука ее открыла. 7 В развалинах лежала улица, в ужасном беспорядке. Весь материал, из которого строят, вернулся назад и лежал, как вначале. Дома рассыпались – лопались – качались,…

Великан – …Вот пришел великан, большой, большой великан. Такой большой, большой. Вот пришел он, пришел. Такой смешной великан. Руки у него толстые, огромные, и пальцы растопырены, и ноги тоже огромные, толстые, как деревья, такие толстые. Вот пришел он… и упал! Понимаешь, взял и упал! Зацепился ногой…

— Ты хочешь идти со мной? — Не сердись! — Она думала, что я сержусь. — Не сердись! Сегодня, когда они там застучали и ты еще спал, я поняла, вдруг поняла, что муж, дети, все это — так, все это — пока. Я люблю тебя, очень, — она нашла мою руку и пожала ее тем же новым, незнакомым мне пожатием, — но…

– Когда я умру, пойте надо мною Марсельезу. – Что ты говоришь! – воскликнули мы, содрогаясь от радости и закипающего гнева. И он повторил: – Когда я умру, пойте надо мною Марсельезу. И впервые случилось так, что сухи были его глаза, а мы – мы плакали, плакали все до единого, и, как огонь, от которого…