Проза

— Вася, не сердишься? — Аркаша, послушай… — Ну, для Нового года. — Да я-то ничего; да зачем же ты сам такой сумасшедший, повеса такой? Сколько я раз тебе говорил: Аркаша, ей-богу, не остро, совсем не остро! — Ну, да не сердишься? — Да я ничего; на кого я сержусь когда! Да ты меня огорчил, понимаешь…

Стук в дверь повторился. – Кто там, чего надо в такой поздний час? – громко спросила Хазуа. – Открой, это я, Павлиа, у меня к тебе дело. – Павлиа, говори оттуда, какое дело, или приходи завтра утром, а сейчас я не открою. – Как же ты можешь не открыть двери царскому слуге? – послышался за дверью…

У меня была верховая лошадка, я сам ее седлал и уезжал один куданибудь подальше, пускался вскачь и воображал себя рыцарем на турнире - как весело дул мне в уши ветер! - или, обратив лицо к небу, принимал его сияющий свет и лазурь в разверстую душу. Помнится, в то время образ женщины, призрак женской…

Именно мне предстояло приводить эти суда в приличный для плавания по морям вид. А пока смотреть на длинные гробики не доставляло никакого удовольствия. И я пошел дальше по набережной Лейтенанта Шмидта. Я люблю ее. И лейтенанта Шмидта. Он один из главных героев детства. Набережная – моя родина. Где-то…

– Завтра будет небольшой тест по домашней работе, – зловредно предупредил он. – Что, еще один? – лениво осведомился Миллер. – Да, Маллер, – подтвердил Ричард. – Еще один. Он одарил его гневным взглядом, но Миллер только осклабился ему в ответ. – А теперь, – продолжал Ричард, – приготовьтесь к тесту,…

Те дни в моей памяти сохранились беззаботной вылазкой к морю студенческой компашкой, в которой самому солидному двадцать два, а не девятнадцать. Огорчительно было только то, что никто, кроме меня самого, не воспринимал меня двадцатидвухлетним. Красивым – еще туда-сюда, но уж никак не двадцатидвухлетним.…

Впрочем, в основном люди еще находились во власти Морфея. Спал и Калачковский переулок. Этот дом ничем особенным не отличался от других старинных особняков, каких много в центре Москвы. Трехэтажное здание при одном подъезде стояло в тихом переулке и именовалось строением No 2. Лучи полуденного солнца…

Однажды Винцас вернулся домой совсем поздно и ну хохотать! Я ему говорю – не к добру это… – Нет, – отвечает, – одного грешника в святую веру обратил. Я-то уж знаю, у Винцаса что правда, что кривда – все интересно. – Слез я перед горкой со своего велосипеда, – говорит, – иду полегоньку наверх и вдруг…

-- Спи, -- говорит, -- старуха, сказал -- не хочу, да и мотыля нет. -- Что ты, Степан, мотыля я уж с четверга запасла. Крупный такой, что твои спички. Живой. Я уж его и крахмальцем пересыпала... Так-то вот и кончилась вся моя стратегия. Мой друг и земляк, а в будущем учитель по этой части, Саша…

– В таком месте можно увидеть Сирену. Я был восхищен тем, как верно он проникся настроением, царившим вокруг. Мы были с ним вдвоем в волшебном мире, вдали от всего банального, что зовется реальностью, в голубом мире, где вода была полом, а стенами и крышей – скала, на которой дрожали отсветы моря.…

Она обчистила банковский счет своего дружка и «амтраковским» поездом рванула в Уэст-Палм, где сняла недорогую двухэтажную квартирку. Днем она спала, воровала в магазинах вечерние платья и красила ногти. Вечером переходила по мосту на остров богачей, где усердно околачивалась в баре «Аu» и других модных…

Свистело Полине в бок будь здоров, потому что такого, чтоб не открыть форточку на уроке, у Ольги не было. Хоть изойдись чихом и соплями — не закроет. — Сквозняки придумали трусы. Самые последние из них. Которые не только всего боятся, но даже воздуха. Его движения. Настоящий же человек испытывает наслаждение…

В кухне уже возился с самоваром и колол лучину сонный денщик, каждым движением своим перегоняя с места на место тучу ленивых, тяжелых от ночи мух; но на дворе, и в садике, и на улице, обсаженной тополями, как аллея, было безлюдно и тихо. И хотя давно уже звенели птицы, и по двору прошла кошка, старательно…

Он поседел. Он сгорбился. Пополнел. Бостоновый костюм с большими старомодными лацканами, галстучек в голубых разводах, велюровая шляпа, в руках авоська с каким-то пакетом — окончательно отдаляли его от того щеголеватого, стройного комбата, перетянутого в талии так, что и полушубок не полнил его. Ах,…

Мне пятнадцать с половиной. Переезжаю на пароме через реку. Я возвращаюсь в Сайгон — для меня это целое путешествие, особенно если я еду автобусом. В то утро я, как обычно, села в автобус в Шадеке — там работает моя мать, она директор женской школы. Кончаются каникулы, уже не помню какие. Я провела их…

- Да что ты все носишься с родниками! - Ну, как же... Дело ведь не только в том, что обитель наша переняла от них свое имя, она вообще своим существованием обязана тем родникам. И, не желая вас никак обидеть, я по простоте своей полагаю, что и после вашего отъезда вода в тех родниках будет такая же…

Слева и справа от дороги проносятся пейзажи Зильта, и я думаю: Зильт, собственно, обалденно красив. Небо очень высокое, и у меня возникает такое чувство, будто я знаю этот остров во всех подробностях. То есть я хочу сказать, будто мне известно даже то, что находится под островом и за ним, впрочем, сейчас…

Военная разведка сыграла огромную роль в обеспечении выполнения задач, стоявших перед советскими Вооруженными Силами в годы Великой Отечественной войны: ни один боевой приказ, ни одно боевое распоряжение не отдавалось войскам без оценки обстановки и раскрытия замыслов противника. Эти оценки базировались…

— Теперь я для вас не «гражданин начальник», а «товарищ». — Ну да? — удивился Арон. — Конечно! Конечно, «товарищ»! — быстро согласился Иванов. — Теперь, Арон Моисеевич и Василий Петрович, для вас весь мир друзья и товарищи! — улыбнулся офицер. Разъехались многотонные лагерные ворота, к которым намертво…

Такая жадность мужа к богатству причиняла кроткой Тении большое беспокойство и она не раз предостерегала Фалалея, чтобы он не поддавался этой страсти и жил спокойнее, потому что и того, что он уже успел приобрести, было довольно для жизни без нужды и лишений, но Фалалеи не хотел послушаться Тении, и…