Проза

— Дальше показывать? — Нет, все понятно. Как твоя фамилия, матрос?.. Записав мою фамилию в блокнот, прапорщик отправил меня обратно в строй и продолжил занятия. Я, кроме одобрительного тычка от Синельникова, которому отдал честно заработанную сигарету, заслужил еще пару недоуменных взглядов…

— Послушай, рыбалка — это не так уж плохо, — сказал капитан. — Где-нибудь на бережке в Техасе это, может, и неплохо. Но вся эта вода… Ненавижу ее. Это было правдой. Ричард ненавидел воду. Он умел плавать, лет двадцать пять назад, будучи бойскаутом, даже получил свидетельство спасателя, но так и не…

Восемнадцатилетний Харви Блэкет, путешествующий в Апеннинах, был сыном Джоан, ее единственным ребенком. Отец покинул семью, когда мальчику исполнилось пять лет, его появление на свет и способствовало разрушению брака родителей. С тех пор Харви жил с матерью, и между ними сложились бурные собственнические…

Отчего это с хриплыми криками бегают по улицам николаевские мужики, растеряв шапки? Бегают взад и вперёд, раскидывая лаптями и валенками сыпучий снег, и рёв сотен глоток сотрясает хмурое небо. Праздник что ли? А пятисотпудовый церковный колокол, надрываясь, мечет тревожный набат по округе. Что-то произошло…

Меня зовут Серафима. Мне полтора года. Вася – мой брат. Ему почти десять лет. А женщина, которая кричит, – моя мама. Это у нас обычное дело. Так, рядовое происшествие. – Телефон! Вася, где мой телефон? Сима, отдай телефон. Не бери его в рот! Куда ты нажала? Зачем ты отправила эсэмэску? Папа звонил.…

 — Ну, а женщины?  — Да женщины по-прежнему. Все новенькое любят: для них что материи на платье, что мужчины — последний привоз в ходу.  — Ты мне пророчишь успех, Островский.  — Ну это вопрос нерешенный! Ведь ты уж побывал на здешних подмостках. Вы как думаете, Федор Федорыч? Федор Федорыч вынул…

У дома, под обгорелыми ветлами, кричал петух Жени Киселёвой, первой в округе девки-трактористки. Петух был боевой, голосил на всё село, никого не признавая. Чей-то петух окликал: «У колодца?! У колодца-а?!» И какой-то другой, незнакомый, напористо его поддерживал: «Неси-и воды-ы! Неси-и воды-ы-ы…»…

И с шутливой улыбкой прибавлял: «А не принести ли вам, кума, нескольких пескарей на ужин?» И опять уплывал в челноке. Никакие искушения и уговоры не могли завлечь его в шумные компании или склонить к женитьбе. Он не поддавался никаким влияниям; похоже было, что у него сильная воля. Ему исполнилось…

Радостная лихорадка трясла экспортные конторы. Открывались отделения банков, день и ночь грохотали на эстакадах подводы и обливались черным каторжным потом грузчики, спотыкаясь по трапам с семипудовыми ковшами или чувалами на плечах. Поломал там смолоду хребет, потаскал до седьмого пота душными летними…

Дорога свернула, прорезала поле с юга на север, раздвоилась. Лошадь выбрала левую ветку, ту, где сегодня розовато-серой полосой кирпичей и асфальта тянется главная улица квартала шикарных вилл, которые мой отец, если б не умер, назвал бы, наверно, «бидонвиллами для богачей» или как-нибудь в этом духе:…

Я не специалист по снегу. Я читаю книгу о снеге. Я ни в чем не специалист, кроме разве что георгинов. На часах четыре, и уже темно. В этом городе в это время года всегда так. Я пробираюсь через сугробы, без записной книжки. Я декабрьский садовник. От города неподалеку остались лишь кубы света, световые…

Старуха – да какая уж старуха, ей еще до шестидесяти жить да жить! – стала разговаривать с адвокатом. Первым делом она спросила о дочери: где она? Где живет, есть ли у нее семья, чем она занимается? Ни одному слову Петра перед его кончиной она не верила. А что адвокат мог ей ответить? Что женщина отказалась…

Но это бывало редко. Глава семьи большую часть жизни проводил перед зеркалом. Выписывал из столицы разные притирания, лосьоны. Выезжал на поля не иначе как под зеленым вуалем. Пользовался успехом у красавиц околотка. Между тем, дела по имению шли неважно, а после неурожайного, пожарного сорок восьмого…

– Антон, колбасу всю съел? – тихо прошептал он. – Нет, тебе кожуру оставил и хвостики, – пошутил Антон. – Давай, угощай, я уже проснулся. – Надо же, король нашелся! Может тебе еще и в рот положить? Антон пошарил рукой в пакете: протянул ему колбасу и кусок хлеба. – Во, хапнул! Украл? – Ты…

— Это мама? — заголосил я, путаясь в простынях. — Да, милый, это твои приемные родители. Я бросился к телефону. — Да-да, он здесь. Я изо всех сил тянулся к телефону. — Что-о?… — она вдруг нахмурилась. Я стал прыгать, пытаясь достать до трубки. — Плохой?..…

Волосы светлые, просто молочно белые. Во взгляде налитых кровью глаз — безумная сосредоточенность. Не-ет, это не он. Кто-то другой. Но кто? Он задерживал дыхание, пока снова не вышел в зал. Он отметил, что свет здесь совсем тусклый, несколько светильников на стенах — и все. Да еще музыкальный автомат.…

Сначала Никита очень расстраивался из-за своей неспособности нормально высидеть лекцию, а потом задумался: неужели это происходит только с ним? Он стал приглядываться к остальным студентам, и здесь-то его и ждало открытие. Оказалось, что спят вокруг почти все, но делают это гораздо умнее, чем он, —…

- Не знаю, не знаю, - в смятение прошептал отец Джонатан. Возможно, ты и прав, но в последние дни меня одолевает беспокойство. Я вижу странные сны. И меня пугает это спокойствие. Что если это спокойствие перед бурей, Джеймс? Боуд легко рассмеялся. - Ты повторяешь слова уважаемого профессора. Она настолько…

С близкого расстояния, что редко случается с блондинками, девушка казалась ещё более привлекательной, чем издали. У девушки была точеная фигурка, стройные ножки в замшевых туфельках на высоких каблуках, глубокая влажная ложбинка между грудей, заманчиво уходила под ободок черного платья с рубиновыми всполохами.…

Пока же, Рин находилась в его саду, надежно укрытая стеклянной колбой от дождя, ветров и ночных заморозков. Скоро она должна была проснуться от осенней спячки и раскрыть свой бутон, который, хотя и цвел всего несколько дней, был тем более дорогим и долгожданным. Ухаживая за розой, Лен на время забывал…