Проза прочее

Он пообедал вместе с журналистом из Ассошиэйтед Пресс, который только что вернулся из Америки. Этот человек рассказывал, что дела в Америке идут отвратительно, что даже если завтракать в забегаловках, и то с тебя сдерут не меньше полутора долларов, и что Беддоуз должен молить бога за то, что он не там,…

- И ты не задавала вопросов? - Он вел себя так странно, - сказала Морин. - Я еще не видела его таким. Нервный. Возбужденный. Можно сказать, счастливый, но всю ночь он ходил смотреть на детей. Он никогда не давал мне повода беспокоиться из-за девочек, - гордо сказала Морин. - Совсем не как другие мужья…

- Скажи им, что ничего другого у нас нет. Там у них вообще в козьих шкурах ходят. Буби все понял. Нос у него словно еще больше вытянулся - как всегда в минуты волнения. Он вздохнул. А мне прежде и в голову не приходило, что в Америке сиятельный вельможа мог пострадать за то, что он иностранец. В Италии…

"Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы". Все эти ужасы, разумеется, условность, прием. Иоанн Богослов не мог не прибегнуть к ним, решившись на свою блистательную тарабарщину, парад катастроф, который, впрочем, куда предпочтительней бесконечных островов и городов, где читателя душат…

Необычайно взволнован и Руже, добравшийся наконец по винтовой лестнице до скромной своей комнатушки в доме 126 на Гранд Рю. Он не забыл обещания поскорей сочинить для Рейнской армии походный марш. Он беспокойно расхаживает из угла в угол по тесной комнате. Как начать? Как начать? В ушах его все еще звучит…

Но Анна сказала: - Глянь-ка, какой он красивый. Во всей деревне не найти такого красавца. Дон Педро, да, я буду звать его дон Педро. - Она радостно захлопала в ладоши и с петухом на руках пустилась по горнице в пляс. Оказывается, если вы дадите петуху имя, можете проститься с мыслью, что когда-нибудь…

- Але, ну, тую сукенку, што ты ходзiш у тэатр. Яна ж, здаецца, вельмi добрая, па-мойму... Ён змоўк, узрушаны i разгублены тым, што ўбачыў, - яго жонка плакала. Дзве вялiкiя слязiны паволi сцякалi з яе вачэй да куточка рота. Неяк заiкаючыся, ён забалбатаў: - Ды ну што ты, што з табой? Але рэзкiм…

Рапэ сур'ёзна адказала: - У мяне два рахункi: сорак су за дзень i тры франкi за ноч з багатых. Дваццаць су за дзень i сорак франкаў за ноч з астатнiх. Дасце дваццаць i сорак. Мужык разважаў. Ён надта добра ведаў мацi - моцная i ўчэпiстая, яна магла пратрываць яшчэ з тыдзень, што б там нi думаў…

- Ён, мусiць, быў вельмi няспрытны i... як бы сказаць... нязграбны? Яна пакруцiла галавой, што азначала: "Не... зусiм нязграбны". Муж спытаўся: - Ён, мусiць, назаляў вельмi ўночы, праўда? Гэтым разам яна не вельмi таiлася i шчыра адказала: - Яшчэ як! За такiя словы ён зноў яе пацалаваў…

- Ну i паскуднае надвор'е, пане абат. Стары свяшчэннiк схiлiў галаву: - Ваша праўда, пане, дужа непрыемна. Тым болей, калi завiтаеш у Парыж толькi на момант. - Ах, дык вы з правiнцыi? - З правiнцыi, пане, я тут праездам. - Праўда, вельмi непрыемна, калi акурат у той час, як чалавеку выпадае…

У паветры лунае Мара, усеабдымная паэзiя, незямное шчасце, нейкае бясконцае ап'яненне, што плыве ад зорак, ад месяца, ад серабрыстай i неспакойнай вады. Гэта найлепшыя хвiлiны ў жыццi. У гэткiя хвiлiны нашае iснаванне робiцца нейкiм iнакшым, прыгажэйшый, чароўнейшым. Гэтакiя хвiлiны гэта нiбы адкрыццё…

Напалоханыя арабы глядзелi адзiн на аднаго. Адзiн сказаў сваёй мовай: "Смерць прыйшла да нас". I тут раптам мой таварыш, мой верны сябар, амаль брат, упаў з каня галавой унiз, забiты сонечным ударам. I цэлыя дзве гадзiны, пакуль я марна спрабаваў яго выратаваць, гэты няўлоўны барабан няспынна дражнiў…

У той дзень ён выправiўся ў горад, каб паведамiць каменданту, што трэцяга дня гадзiне а другой папаўднi ў яго на момант спыняўся невялiкi атрад нямецкай пяхоты, - прыпынiўся i амаль адразу рушыў далей. Унтэр-афiцэр, што камандаваў немцамi, гаварыў па-французску. Асцерагаючыся ваўкоў, якiя ўсё болей…

Час ад часу нехта з гасцей, напханы, як бочка, выходзiў да блiжэйшых дрэў, аблегчваўся i вяртаўся за стол, зноў гатовы i пiць, i есцi. Фермеркi - пунсовыя, ацяжэлыя, з напятымi, як шары, лiфамi, перацятыя гарсэтамi, разбухлыя i зверху, i знiзу, - доўга не вылазiлi з-за стала: саромелiся. Але варта…

-- Иисусе Христе! Дева Мария! Святой Иосиф! В чистилище нет никого из Кюкюньяна! Господи боже мой! Да где же они? -- Э, праведник божий, они в раю! Где же, черт возьми, им еще быть? -- Да я только что оттуда, из рая-то!.. -- Оттуда?.. Так в чем же дело? -- В чем дело? Их там нет!.. О пречистая…

Кондуктор взял шиллинг, оторвал два билета по два пенса и задумался над сдачей. - Ну вот, - сказала вторая дама, - теперь верните моей приятельнице четыре пенса. Кондуктор послушался. - А ты отдай эти четыре пенса мне, - обратилась она к первой даме. Вот так. А теперь вы, - повернулась она к…

- Ах, боже мой! - кричит он. - Ну, конечно! - и вылетает на улицу и во все горло зовет извозчика, которого только что отпустил. Возвращаясь к себе в кабинет, вы размышляете о том, что ему придется совершить путешествие в Шотландию во фраке, а наутро он должен будет послать швейцара гостиницы в магазин…

Проводник уже вошел в штольню и, стоя внутри, делал нетерпеливые жесты, точно был жутко взволнован или просто напуган. Шайдлер в нерешительности топтался снаружи. С него градом лил пот. Внизу, в руднике, находилось чудовище, он знал это, и ему было страшно. Ему не хотелось спускаться, хотя он понимал,…

Я просто не понимаю, как история любого из нас может строиться на датах, если при ближайшем рассмотрении оказывается, что этапы ее то и дело меняются местами, а развитие завершается в порядке, противоречащем физическим законам, коль скоро с приходом ночи все вдруг освещается солнцем, река течет вспять…

Второй центр немецкой эмиграции был создан в Москве. О России Фейхтвангер впервые узнал из книг русских писателей, причем неоднократно подчеркивал, что читая произведения Л. Толстого и А. Чехова, получил больше знаний о стране и ее людях, чем из многочисленных исторических трудов. В 1916 он написал статью…