Мистика

Глава 4. У меня плохая кровь, временами поднимается температура, а диагноз поставить не могут. Вливают глюкозу, колют витамины. Глотала кишку. Я слабею, потому что не сплю и не ем. Раздражают запахи еды, сам процесс поглощения пищи. Мне хочется тишины, а ее нет в этом месте. Другие девчонки кажутся…

Пролог Ты не можешь здесь спать, Ты не хочешь здесь жить. «Последний герой», гр. «Кино» Длинные гудки. Один, другой, третий. Занят, наверно. Или не хочет брать трубку? Его дело, конечно, но… – Да! Палий моментально взбодрился. – Серёг, привет! Как жизнь молодая? – В пределах…

На седьмой день, когда ближе к вечеру Дольский зашёл в палату проведать выздоравливающего, ему показалось, что он чем-то явно опечален. В палате кроме него почему-то никого не было. – А где остальные? – осведомился Дольский. – Кто где. Одни смотрят футбол. Другие на процедурах. – Ну, как дела?…

В баре на Большой Морской, Дольский зашёл, чтобы выпить и согреться, было тепло и уютно. Приглушённый свет не бил в глаза. Тихо играла медленная музыка. Дольский сидел один за столиком в полумраке, утонув в мягком кресле, и никому не было до него дела. Разбитое тело продолжало ныть, но боль в плече…

Дольский молча слушал Незнакомца, пытаясь понять его рассуждения, а в голове всплывала почему-то услышанная где-то фраза: Я бежал от него по запутанным тропам Ума своего; и в самом сердце страхов своих Укрывался я от него среди звучащего смеха. – Но как можно что-то знать о мире вне здравого…

В одно мгновение чудовищной силы вихрь подхватил его как пылинку, закружил в мутном водовороте Времени-Пространства и мягко опустил на высокую белую скалу у опушки могучего древнего леса. От его неосторожного движения камень с грохотом сорвался вниз. Дольский взглянул в пропасть и пошатнулся, но Незнакомец…

И тишина… Глубокая спокойная тишина. Там было уютно, да? Что ж, так и задумывалось. Эту спальню строили для одной маленькой девочки, которая очень боялась темноты… Ты видела, потомки даже сохранили кое-что из ее игрушек? Конечно, их убрали после того, как девочка погибла под колесами кареты. Но не выбросили,…

– Ты только моя, детка, да, ты только мояяяяя… – ритмично постукивая пальцами по кожаной оплетке руля, Джек бессовестно фальшивил. Он усмехнулся себе под нос, вспоминая, как хотел сколотить группу в старших классах: у их творчества даже нашлись поклонники, в основном из ближайших родственников и…

– Зачем? – Незнакомец пожал плечами. – Это очень опасная тайна для того, кто знает. Тайна, которую лучше не знать. И кто встретит его – никогда не будет другим и не вернётся назад. Будь осторожен в подобных желаниях, – резко и почти зло сказал он. – Ведь ты рискуешь больше, чем жизнью. Поверь. И прими.…

Как бы ты высоко ни летал, ты всё равно сосредоточен на своих желаниях. Как стервятник, который летает в небе, но глазами ищет помойку. Пока человек не опьянеет от себя самого, его желания не иссякнут. А надо научиться пить сок своей собственной природы.

– Зачем? Зачем ты так со мной, мой господин?! Это жестоко. – Это не я. Ты сама. Я только показываю. – Не хочу больше смотреть. И спрашивать ничего не буду. – Хорошо. Ты будешь вспоминать сама и только тогда, когда захочешь. Но обещай записывать всё, что увидишь! – Хорошо, слово вечной Вороны.…

Тут раздалось по рации очередное: – Первая, вторая, третья бригады на выезд. Авария на десятом километре феодосийского шоссе. Много пострадавших. Шаги, хлопающие двери машин скорой помощи, вой сирен и… тишина. Поступило ещё несколько вызовов. Чуть слышно доносилось из диспетчерской: «Адрес. Возраст.…

Сказав как научили: «Досвидания, туалет», я отправилась дальше изучать место в котором оказалась. Проходя мимо, прихватила и шкурку котёнка, мне показалось, что он может быть полезен и он не возражал. Свернула его в трубочку, засунула в карман и пошла. – Ой, кот, а вдруг хозяин скоро придёт, съест…

Дольский внимательно слушал Незнакомца, пытаясь понять сказанное. Вдруг кто-то тихо позвал его из темноты и прошептал чьи-то стихи. Но он смог разобрать лишь первые две строки: А этот шелест за спиной, То поступь Вечности за мной… Внезапно Дольский услышал шум за своей спиной и, обернувшись,…

– Твои глаза полыхают безумием, – продолжает жрец как ни в чем не бывало. – Мне знаком тот огонь яростного желания, его сияние слепит и жгет, и тебе не укрыть порожденных пороком мыслей, нечестивых и, увы, совершенно никчемных. Щеки юноши зарделись. Не глядя на собеседника, он заговорил, и голос его…

– Водки, три бутылки, и белое вино в пакете, – твердым голосом сказал Женька. В «Рассвете» повисло молчание, прерываемое надоедливым жужжанием старых холодильников, насекомых и люминесцентных ламп. За это время Женька успел оглядеть ассортимент магазина вдоль и поперек. На полках стояли неизвестные…

Сосед спешить не стал, пригубил виски, погладил подбородок, потом сгрёб стопки купюр в одну кучу и чуть отодвинул её от себя. – Олл-ин, – сказал он. Судя по кожаным штанам и «косухе», на спине которой красовалось рельефное изображение кого-то в безразмерном балахоне с хищно загнутой косой наперевес,…

Город, на который падал снег и окутал туман, город погрязший в тишине, город потерявший себя и души, что в нем обитали, город ставший для кого то родным приютом своей души, а для кого то сущим адом. Я иду, я не помню, кто я, кем я был и кем являюсь. Я просто иду. Иду в туман и иду, несмотря на падающий…

Что это, сон или явь? Да вроде же и не сплю, но ущипнуть себя не выходит. Как ни пытаюсь, ни выходит. Будто руки не слушаются. Так, а на чём я лежу? Вроде ложился спать на привычную уже кровать, дома со Светкой, а не у Люськи в её съёмной хате. Пощупать бы, да снова ничего не выходит. Так нет же…

– Она очень сильная, можешь не сомневаться, поможет обязательно, – сказала знакомая. – На себе испытала, запиши адрес. Целительница жила в обыкновенной панельной пятиэтажной «хрущевке». Я поднялся на второй этаж в подъезде, пропахшем кошками, со стенами, расписанными неизвестными малолетними художниками…