Книги о войне

Он старался не смотреть на санинструктора, большеглазую, с аккуратным носиком и стройной фигуркой. Её руки умело орудовали пинцетом, протирая рану перекисью и смывая запекшуюся кровь. Костя словно впервые увидел женщину в армейской форме, в берете, чуть прикрывавшим густые пшеничные волосы. Как-то сразу…

– Серега, может дотянем? – Ракета может шарахнуть в любой момент! Прыгай, говорю!! Приземлишься, отключи маяк, чтоб «духи» не отсекли. – Понял! – Готов? Саша вжался в кресло, выдвинул ноги максимально вперед, чтобы ножные захваты сами подтащили их к креслу, а не ударили по поджатым ногам, откинул…

Ватник уже разглядел метрах в десяти впереди бурую кучку под забором, ещё день назад весело лаявшую на прохожих. Запах доносился до обоих бойцов, да и мухи, мухи… Первый признак того, что нечто в их назойливом окружении не может быть живым. Догавкался, бобик. Но кто ж тебя приложил, а, главное, зачем?…

«Варшава, Элохим!» – жуткое чтение. Но не читать эту книгу нельзя. Евгений Попов Москва, 13 июня 2018 Ирише посвящаю 1 + 1 = 1 Андрей Тарковский Сосны. Осенние луга. Горное селенье. Тропа в горах. Сэй-Сенагон Часть I 5702 год. Нисан. Варшава – поникшая и сутулая:…

– Кулинич, Николай Игнатьевич…– читал, перелистывая бумаги в «скоросшивателе», – тысяча девятьсот одиннадцатого года рождения, белорус. Холост, образование высшее. Профессия ветеринарный врач. Что заканчивали? – поднял на него взгляд. – Ветеринарный институт в Ленинграде. – Ясно. Колыбель революции, –…

Потом утратил силы, обмяк и позволил уложить себя спать. И проснулся через час, едва не захлебнувшись рвотными массами. Я пытался сказать: не надо бояться! Я всё помню, я знаю, что мы должны делать. Пришли орды кочевников, огромное войско, их сотни тысяч, и пыль, поднятая копытами их коней, заслоняет…

– Вот в этом ты, мой друг, ошибаешься, – улыбнулся учитель, проходя в класс. – И в том, что у истории нет своих законов, и в том, что знание истории нельзя применить на практике. На ходу мужчина сильно припадал на левую ногу. Очевидно, тросточка нужна была ему не как модный аксессуар. – Я не представился,…

Кроме Богдановых, в коммуналке проживала ещё одна соседка. Старенькая бабушка Ксения, почти не встававшая с кровати. – Ну, трясогузки, вы оделись? – донёсся из-за шкафа голос брата. – Я выхожу! – Ты сам трясогуз! – с обидой выкрикнула вернувшаяся в комнату Сонюшка. – Ну, Сонюшка, чего ты обижаешься?…

Через десять часов, когда эшелон остановился на станции и стал пополнять воду и уголь, старшина отвёл меня к фельдшеру, который сопровождал эшелон. Мне осмотрели голову и перебинтовали её, также старшина сообщил и о потери мной памяти вследствие удара, но начальство решило, что это не помешает мне служить.…

– Ну, лось, ты даешь! – тиская друга, утробно прогудел Николай. – Во сколько же ты выехал? С ночи, что ли, сидел на вокзале? – Вот что значит, лесовичок ты мой замшелый, твоё великое сидение в медвежьем углу! Совсем одичал! Тачку я на утро заказал к подъезду и в пять минут был уже в поезде, даже успел…

– Рыбы глупые, не понимают вовсе, что раз пахнет вкусно жмыхом – значит, набросали прикормки, самого тебя хотят съесть, – отшучивался я. – А у людей по жизни разве не так же всё выходит? Потом наступала тишина, в которой даже и бесклёвье не казалось скучным. Мы сидели, два человека в лодке на фоне…

Тишину жаркого дня разорвал стремительный и оглушающий треск автоматных очередей. Бесновались за забором собаки, тревожно мычали коровы и ржали лошади, бежали куда глаза глядят перепуганные люди. А смерть все равно настигала бегущих… Жалящим куском железа, впивавшимся в мокрые спины и блестевшие от пота…

В 1972 году на экраны вышел польский фильм «Анатомия любви». О психологии взаимоотношений женщины и мужчины, которые меняются местами от равнодушия к ревности. Менее известен индусский трактат об «образах любви» – «Ветки персика», более – «Кама сутра» (полное название:«Наставление о каме, принадлежащее…

– Петручо, ты как? – присел я рядом с ним и начал осматривать. – Саныч, в глазах темнеет. Головой о камни шандарахнулся. Вращает… меня, – сказал мой коллега и не сдержал рвотный позыв. – Давай помогу с парашютом, – ответил я, снимая с Петра подвесную систему и сворачивая его парашют. Затем я осмотрел…

– Вот и не надо ничего. Нынче все по расписанию. Скоро вещички собирать. Это раньше бывало и на несколько часов задерживались. (Ко мне.) Верно я, бабуля, говорю? Мой поезд, помню, когда-то задержался почти на неделю… Хотя можно сказать – и на три года: тоже будет правдой. Кажется, произнесла это…

– Товарищ капитан, промойте глаза, – старший сержант заботливо протягивал мне фляжку с водой, – давайте я вам полью… Я с недоумением посмотрел на санинструктора: – Чего это? Тот слегка снисходительно пояснил: – Вы просто ещё не знаете всех свойств этой пыли, она действительно, почти цемент. Разъедает…

Воевать более года, чтобы сокрушить всех своих соперников на континенте, никто не предполагал. Все противостоящие стороны намеревались провести быстротечную кампанию одним-двумя решительными сражениями, представлявшими из себя, по сути, широкомасштабные стратегические операции максимумом сил и средств.…

Будет у тебя равнина. Нет, долина. Странная какая-то. Да, верно все, долина. Три раза будет. Первый раз через твою боль, второй раз через чужую боль. Третий раз через радость твою. Будут у тебя камни. Много и самые разные. Камни чужие, а кровь твоя. И через камни и ту кровь судьба твоя повернет и дважды…

– Картошки не надо мне. Спасибо. А вообще-то она, картошка, вторая мать человеку. Особо, когда хлеба не хватает. Когда хлеб – не отец, а отчим. Как недавно в войну было… А мысли, Полина Игнатьевна, не грех. Нет!.. Мало думают люди. Даже на удивление мало!.. Пустяшно мыслят, суетно и мелко – и вправду…

Ладно, не об этом сейчас. Сразу четыре плетения, сканеров, разных видов, седьмое – личного климат-контроля, потом дальнего виденья, девятое – ночного, там следом плетение стазиса, можно накладывать на продукты, дня три продержится. Два плетения личной защиты, там и разница в них, что один способен защитить…