Киносценарии

Заглушил мотор. Тишина. Поржавевшая громада ворот смотрела на вновь прибывшего равнодушно. Даже вроде как с усмешкой. Рот-калитка слегка шевельнулась. Из темноты блестящий глаз внимательно рассматривал подъехавшую машину. Потом посмотрел на сидящего внутри Макса. Реакции ноль. Макс посидел еще немного…

— А Наталья слушает, и рот так отваливается, — перебил Мартын. — «А мануалии! — спел Рыжий. — А мануалии!» — А понимаешь, про что? — спросил Мартын. Она засмеялась и спрятала лицо. — Эпителий — кожа, подии — ноги, мануалии — руки, — объяснил Рыжий. — И Наталья! — опять вставил Мартын. — У нее…

— Я Джон Павляк. Ты есть мой брат? — Да, это я. — Казимеж говорит внешне спокойно, но подбородок его дрожит и судорожно дергается в кольце жесткого воротничка кадык. Вдруг, не выдержав такой официальности, он бросается на грудь брата и кричит во весь голос: — Ой, Яська, неужто это ты! Сплетенные…

Муса Лятифович, ни слова жене не ответив, притянул к себе сына. Они расцеловались. — Все нормально, папа, все в полном порядке, — шепнул Эмин. — Пах-пах! — забавно всплеснула руками Лейла-ханум. — Целоваться все умеют! Отец называется! Попомни мои слова, сынок: не допущу я, чтобы ты лучшие свои годы…

Глаза Татьяны вновь начали набухать слезами. Пес, приподняв голову, внимательно наблюдал за ней. В его больших маслянистых глазах уже поселилась неземная потусторонняя тоска. Татьяна вышла в прихожую, прикрыв за собой дверь. Она медленно поднялась на второй этаж, заглянула в спальню, в нерешительности…

Некоторые женщины в своих письмах, а писем мне приходит до сих пор огромное количество, пишут: «Серафима прет по жизни, как танк». Но это не так. Она просто, говоря ее словами, «не плывет по течению щепкой безвольной», умея приспосабливаться к обстоятельствам, борясь с ними. У кого-то из великих я прочитала…

— Ну да, платить за зуб, который не будет твоим собственным… Ой, я вижу старого клиента — я ему за пять баксов сосал недавно… Вилли быстро исчезает. — Таковы правила игры, — говорит Олли. В нескольких метрах от него останавливается мужчина среднего возраста и делает вид, что весь погружен…

Мелькают голые ноги, обагренные красным суслом: крестьяне давят виноград. Весело и ритмично перебирают ногами, словно это не труд, а танец, древний ритуальный танец «скурсул винулуй». Есть что-то вакхическое в этом занятии, венчающем месяц Ковша — винодельческий сезон, — словно пьянящая сила будущего…

— Угу... Я понимаю,— убито кивнул Кузьмин.   Кузьмин вышел из лифта, позвонил в ближайшую квартиру и, как только дверь приоткрылась, сунул ногу в щель. — Я из Госстраха! Прошу вас, выслу­шайте меня! — с жутким напором затара­торил он.— Это стоит очень дешево! Три-четыре…

Санитар, пожимая плечами — мол, все спешат! — дает знак следующей машине въезжать на настил. За рулем сидит новичок, который боится запачкать свой еще совсем новенький «москвич». — Самое большее задержитесь на полчаса! — успокаивает санитар. Боян быстро взглядывает на часы. — Ну и попал же я!…

— Да вот… Нет, ничего не происходило! — помявшись, сказала Мастан. — Ну… — требовательно сказала Анзират. — Что ну? — Давай, давай, не бойся, говори, — поддержал Халмат. — Парпи-тракторист в чайхане сказал, что он не знает, кого слушаться — председателя или тебя. Потому что, оказывается, ты больше…

В комнату вошла мать. — Сегодня же чтоб в милицию пошла и все честно там рассказала! — Она закашляла, щеки ее покраснели. У Веры дрогнули губы. — Ну что ты молчишь?! — не выдержал отец. — А чего говорить-то?! — Во! Еще издевается! Все! Сейчас я буду звонить в Москву…

При этом Коррадо Прицци положил свою сухую ладонь на плечо Энджело Портено. Тот, почтительно склонив голову, ответил: —  Дон, мы очень польщены такой честью. Да, дон всегда сдерживал свои обещания. Иначе, вряд ли бы он стал доном. И уж кому, как не Чарли, знать об этом. Жесткое церковное сиденье…

Горька и не нова мысль, что человек не может знать, каким из бегущих дней надо дорожить, какой окажется важным и существенным и какой пустым. Потом вдруг вспомнишь именно этот несущественно промелькнувший вечер, дорогу к общежитию, буханку хлеба. Мы поочередно отковыриваем от буханки, смеемся, нам легко.…

— Сидор! Он поднял глаза, видит — Мирон, и винтовку в руке видит. Но не испугался, не засуетился, стал пить с ладони глотками. — Ты что, гад, творишь? Сидор вытер рукавом рот, сказал рассудительно: — Работа… Не для них, для себя стараюсь, телку обещали. Или, говорят, пристрелим. — От меня пули…

Поезд неожиданно странно оборвался — к нему, оказывается, еще не прицепили паровоз, вагоны без паровоза стояли беспомощные, словно бы ненастоящие, и Белоброву показалось, что поезд никуда не поедет. Но из утренней мглистой мути вдруг неожиданно возник словно подкравшийся паровоз, на тендере висела тетка-сцепщица…

Она спешила по коридорам, переходам, лестницам; лицо у нее было злое и утомленное. Она старалась не встречаться ни с кем глазами. — Очень вовремя начались актерские капризы, — сказал звукооператор Гарик, снимая кожуру с забытого Юлей апельсина. — Ладно, с кем не бывает? — сказал режиссер. — Чем мы…

Казимеж Павляк останавливается на секунду и, приложив ко лбу ладонь козырьком, бормочет под нос: «Ой, да это ж, наверное, он и есть!» Затем поправляет шляпу, отворачивает штанины брюк и. крякнув, направляется торжественным шагом к приезжему. За ним, соблюдая небольшую дистанцию, медленно движется развернутой…

СТАРШИНА с заспанным лицом смотрит на экран маленького черно-белого телевизора — транслируются дебаты. ЗУБОВ …И мы должны не только помнить исторический урок 1917 года, но и делать все возможное, чтобы он никогда больше в истории нашего народа не повторился. Демократия не может быть экспортирована.…

- Этот парень, - сказала Барбара, указав на Кита, который ждал на остановке автобус. - это с ним я должна выполнять лабораторные работы. - Кто он такой? - спросил Браян. Кит был вроде окна в комнате, обоев на стенах и мебели; он был как часть интерьера, которому не уделяли особого внимания. В…