Историческая проза

— А какой у него был голосище! — поспешил переменить тему Габерланд. — И трелью умел? — Трелью? — Это сразу приходит в голову, когда говорят о тирольцах. — Нет, не умел. Наоборот. Предпочитал оперные арии. Но такого от непрофессионала я еще не слыхивал — точность интонации, чистота голоса, манера…

Иешуа чуть смутился. В душе встал прелестный образ чернокудрой Мириам. Но он решительно поднял глаза на старого рабби. — Нет, рабби, нет в мире ничего такого, что заставило бы меня свернуть с избранного пути… — сказал он. — Я следую только велению Господа, голос Которого я слышу в своем сердце… — Да…

— И нетерпелив ты, князь! — с укором ответил воевода. — Как же не быть ему, ежели он за мной следом прошел! Коли вот и ему, — он указал на Скрипицына, — сказал и ко мне двух аманатов прислал. Тебе вот, Мухамед, — обратился он к персу, — за сына придется выкуп дать. Пять тысяч! Говорил им. Не слушают!…

Надо сказать, что «Михайловичем» Смирного во дворце называли крайне редко, — ему недавно стукнуло 19, и мы приводим здесь отчество только для порядка. Но почему бы это отчество и не запомнить? — на всякий случай? Неспроста же этот Федька поселился во дворце, во втором, царском этаже, в одном с государем…

— Вот, Магдалена, твой суженый, пан городской советник, доктор прав Ваха, он только что просил твоей руки. — Хотите ли вы стать моей женушкой, дорогая Магдалена? — спросил пан Ваха, обнажая в широкой улыбке крупные зубы. Испуганная, растерянная Магдаленка вопрошающе посмотрела на маменьку, не даст…

Жизнь — как спираль, она завершает полный круг и идет на взлет, чтобы опять замкнуть круг и подняться выше. Поэт Сергей Островой однажды написал: «А числа, дни за днями, вершат свои круги, то входят в дом друзьями, то лютые враги». И он прав, ведь то, что мы зовем судьбой — это нечто непонятное, странное,…

Следуя суворовским традициям, Кутузов считал, что негоже излишне «опекать» подчиненных. По его разумению, успех сражения будет зависеть от ратного опыта начальников и доблести солдат. За собой же он оставлял высшее руководство и вмешательство лишь в том случае, когда французы дрогнут и свершится перелом…

Коль скоро ночь опустилась над Омельничком, нет ничего удивительного, что близ разрушенной станицы показался дух или человек. Из-за Днепра выплыл месяц, осеребрил пустыню, стволы бурьяна и бесконечную даль степи. Тогда ниже на степи показались еще другие видения. Летучие облачка поминутно затмевали блеск…

Поэтому нет ничего удивительного, что, когда ночь опустилась над Омельничком, близ разрушенной станицы показался дух или человек. Из-за Днепра выплыл месяц, осветил пустыню, верхушки боярышника и бесконечную степную даль. Тогда ниже, в степи, показались еще и другие ночные существа. Набегавшие тучки…

Герб дворян Мартыновых Ведь еврейский след в гибели Лермонтова (на чем по существу строится вся «концепция» фильма) исчез бы в одночасье, если бы сценарист задался резонным вопросом, каким образом и по каким причинам православные христиане и Мартыновы, в частности, могли дать новорожденному библейское…

Лакоста обладал внешностью сефарда; у него было умное и волевое лицо. "Он был высокого роста, - рассказывает его друг, тоже потомок марранов, лейб-медик императрицы Антонио Рибейро Санчес, - сухощавый, смуглый, с мужественным голосом, резкими чертами лица". И современники, и позднейшие биографы не забывали…

Что касается мелкой полицейской сошки, то ее взяточничество и вымогательство не знало границ. В полицейском околотке ни паспортист, ни письмоводитель жалованья не получали. Наоборот, они сами платили своему начальнику — квартальному — за право занимать должность. А из своих доходов паспортист и письмоводитель…

Щипицын что-то бубнит о гордыне, которая кое-кого обуяла, и что эти кое-кто могут подыхать с голоду, он таким мешать не станет, — но Атласов не слушает его. Этот сон! Всегда, когда снится ему прием у царя, а потом он просыпается в тюрьме, горло ему захлестывает горечь, и все окружающее становится невыносимым…

— А я бы всех иногородних выселил из станицы, будь на то моя воля, — угрюмо, исподлобья глядя на собеседников, выкладывал свои слова, словно кирпичи, заросший рыжей щетиной казачина Мясоед. — Дух в них бунтарский, царя — батюшку не почитают, сбивают с понталыку наших станичников. — Оно-то так, — вступил…

— Напрасно, Алексей Григорьевич, напрасно ты это задумал. Отведёшь Ивана, так и сам останешься ни при чём. Поддержки-то, как я знаю, у тебя нет. — Какой же мне ещё поддержки, окромя государя? — Государь государем — это главное, а не худо бы заручиться и разными альянсами с другими фамилиями. — А…

– Вы удивительный счастливчик! Судьба вас просто балует!… У вас красавица жена, красавица-дочь! Не пройдет и года – и у вас будет красавица-внучка! Чего вам еще просить у судьбы?… Замок Геллерсгейм, помяните мое слово, еще приобретет со временем легендарную славу! Лицо владельца замка передернулось…

Сигурд проверил, легко ли ходит меч в ножнах, проваливаясь, пошел за старшим. — Видишь дыхало? — Старший указал на дыру в сугробе, откуда поднимался чуть приметный парок. — Где стать, сам прикинь, а вылезать будет здесь. — Вижу. Вели поднимать. — Буди хозяина! — крикнул старший, отступив в сторону…

И вот уже пять месяцев провел он на Афонской горе. Но Михаила Триволиса [4] ни в одном монастыре не было, да и в библиотеках ничего интересного обнаружить не удалось. К тому же погода отвратительная, холод, дурная пища, а Николай, подобно большинству ученых писцов, был человек болезненный, монахи…

Реб Бинуш хорошо знал свою общину. Хоть он и был постоянно занят мыслями о вечном, он все держал в голове, всех, даже женщин, помнил в лицо и по именам. Когда реб Бинуш приехал, стояло лето и город слегка оживился. Из леса привозили бревна, скрипели пилы, стучали молотки. Детвора путалась под ногами.…

Личность Курбана Саида заинтересовала меня весной 1998 года, когда я поехал в Баку, чтобы написать статью о нефтяном буме в этом городе, — о тех признаках новой жизни, которая затеплилась здесь через много лет после того, как революция в России, еще в 1917 году, остановила ход времени в этих местах.…