Детская проза

— Чем ты хочешь заняться, дорогой? — спросила Мэри. — Хочешь, будем собирать красивые ракушки? Джон всхлипнул и кивнул. Они пошли на пляж. Там было много детей. Все были так счастливы, что не заметили появления Мэривезеров. — А теперь, — объявила Мэри, — давайте поглядим, кто найдет самую красивую…

— Ну и ну! — повторил мистер Бэнкс. С тех пор, когда бы мистер и миссис Бинкс ни пришли в гости, на столе у мистера и миссис Бэнкс всегда красовался серебряный кубок. «Теперь-то мы заживем припеваючи, правда?» — шепнула Джессика маме. И она оказалась права.

Все льет и льет! О, Боже! И это, говорите вы себе, называется небольшой дождь! Джейн Энн должна набраться терпения. Сегодня ей придется остаться дома и играть со своими замечательным и игрушками, а завтра, может быть, и распогодится, тогда снова можно будет гулять на лугу. К тому же не у каждой девочки…

В основе первого лежит невероятное стечение обстоятельств: например, в «Сибирочке» Л. Чарской отец, спасая малютку-дочь от нападения волков в зимнем ночном лесу, успевает привязать ее в своей шубе к дереву, сам он едва не погибает, и жизнь разлучит их на долгие годы. Ребенок может быть похищен, как случилось…

image l:href="#Krapivin_3.png" > — Он, вроде бы, совсем не злой, — заметил Володька. — В том-то и дело, — вздохнул Женька. — Он всех людей считает своими, потому что настоящего хозяина у него не было. Со щенячьего возраста живет беспризорный… Но он хороший. А ты собак любишь? — Не знаю, — сказал…

— Я дам и Гомо, — промолвила девочка, беря кусочек котлеты кончиками тонких пальчиков и поднося его собаке, которая проглотила лакомый кусочек, даже не прожевав его. Пока девочка и собака утоляли голод, мальчик раскрыл корзину и стал вынимать статуэтки одну за другой. Он с восхищением вертел их во…

— А ты кто такой? — Ктокалка! — не оборачиваясь к Валерке, ответил паренёк, но тут же смилостивился, пояснил — Виктор Петрович. Фирсов. Понятно? Сёма хлопнул себя по бёдрам и фыркнул: — Это ты — Виктор Петрович? Хо! — Нет, твой папа, — огрызнулся Виктор. — А ты…

Но стадо надо сохранить и от болезней. Оленям, как и людям, делают уколы от разных заболеваний. Поэтому стада их колхоза всегда сопровождают ветеринарный врач Володя и зоотехник Аркадий. Лучшим оленеводом в колхозе «Красный Октябрь» считается отец Окси — Миша. Окся всё время посматривает…

— Бежим! — Обожди, я запрячу это. — Алёша начал стаскивать с себя «одежду вождя». — Ну, а я побегу… В лагере чувствовалось что-то необычное. Шагом никто не ходил — все бегали. Связные то и дело подбегали к старшему пионервожатому и мчались от него в разные стороны. — Ты…

— Никакой Павка не маленький! — сказал Костя. — Ему уже пятый год. — И это много? — спросила бабушка. — Конечно, много! — ответил Костя. Просчитал я: один, два, три, четыре, пять… Все пальцы на руке загнулись! И я подумал, что Костя говорит правду — пятый год — это много. И тут я его спросил:…

Петька тоже рисовал море, но только в разрезе. На дне его лежали морские звезды и рыба-меч, а над ними плыл человек-амфибия. Я вздохнул: «Мне бы сейчас листок из альбома!» Даже у Людки Алешиной на развороте альбома была нарисована арена цирка и на длинном шесте гуттаперчевый мальчик. А у Коли Грачикова…

— Да отвяжитесь вы, я вам не Горсправка. Пассажиры спешили к транспорту. Вежливые, терпеливые автобусы приседали от пятаков и двугривенных. Мордастые таксомоторы скликали попутчиков, чтобы в один конец да за двойные деньги. Боба поднял с асфальта красный кленовый лист, поплевал на него и пришлепнул…

Прямо сладу с ним нет! Вот однажды Ника лёг спать, и ему приснилось: идёт он по дорожке. Навстречу ослик бежит. — Кря-кря, — сказал ослик. — Не кря-кря, а иа, — сказал Ника. — Ну и что же? — сказал ослик. Удивился Ника и дальше пошёл. Навстречу курица скачет. — Ау! — сказала курица. — Не…

— Вот я иду туда, — отвечал старик. — Ах, как хорошо, не будете ли добры проводить и меня? Я не знаю дороги, а мне очень нужно поклониться Младенцу Христу. — Пойдем, я тебя проведу. Говоря так, старик взял девочку за руку и повел ее быстро. Катя старалась поспевать за ним, но ей это было трудно.…

Из всего этого мне понравились только два слова: «сели бы». Я готов был вот тут на месте, у кустов можжевельника, сесть… нет, не сесть — упасть. Полежать так без движения хотя бы три минуты, а потом шагать хоть на край света за этим могучим стариком Касьяном. Но упасть было нельзя. Мы шли. Жесткая…

Гаснет короткий полярный день, а упряжка мчится без отдыха с сопки на сопку, от озера к озеру. Руслом замерзшей реки скачут олени, через кусты и ложбинки… Вокруг белым-бело. Кое-где чернеют ели, а может, это не ели, а люди, сброшенные в бешеной гонке с нарт: унеслись олени, и вот беспомощно бредут они…

Я еще больше ее возненавидел. «Подумаешь, заботится… Не такой я человек… Сам не заблужусь». Я шел и ворчал. — Что ты говоришь? — спросила Зойка, подлизываясь. Я молча прошел мимо, но успел заметить, что в Зойкином лукошке полно маслят, и подберезовиков, и подосиновиков, а сверху лежат два крепких…

Бадж знал долину вдоль и поперек и был очень удивлен, когда отец как-то сказал при нем, что ее «нет на карте». Это было в один дождливый вечер, когда Бадж, Игги и родители — вся семья, кроме Ланса, которого отправили учиться куда-то за реку, сидела у камина. Отец читал старую газету и пересказывал матери…

Мне почему-то стало очень приятно, что он назвал меня соседом, и я вновь слегка подтянул штаны (мама говорит, что это у меня самая ужасная манера!). — Ты случайно не заметил: тут, возле твоего двора, такая шумная компания не собиралась? Парни, девушки?.. Я помотал головой: мол, не видел. — Тогда…

Я прыгнул на площадку и вдруг на полу прямо перед собой увидел два желтых, с большими черными цифрами «5» билета. Они лежали рядышком и были такими ровными, ни капельки не помятыми и чистыми, что я мгновенно сообразил: сегодняшние! Действительны! Петька сказал шепотом: «Ура, ура!» — и сразу же вбежал…