Чтение онлайн

— Зачем же сразу столько эмоций? — поежился Смит. — Обычно, когда солидные джентльмены ведут абстрактные беседы о науке или о политике, их подруги приводят в порядок перышки, камуфляж... С вашего позволения, я сверну на эту магистраль. Так мы скорее выберемся из города.

— Сворачивайте вообще, Смит, не только на эту магистраль. Я предпочла бы разговоры на другую тему.

В тесных ущельях улиц, залитых мертвенно-бледным светом неоновых реклам, ночь воцарилась незаметно. Темнота навалилась сразу как только машина выбралась на окраину. Мгла за окнами действовала удручающе.

— Эх, поспать бы по-человечески! — подавляя зевок, мечтательно произнес

— Учитывая, что мы уже опоздали к началу эксперимента, — принялся подводить научную базу Вольфсон, — а также провозглашенный Лолой закон сохранения информации, не забывая одновременно, что можем рассчитывать на поддержку могущественнейшей фирмы в лице мистера Смита... Предложение Стива можно было бы поставить на голосование.

— Я «за», — сказал инженер. Сэм— притормозил и, оглянувшись, нашел глаза Лолы. Он уже понял, что последнее слово в этой компании принадлежит журналистке.

— Я — как все, — сказала молодая женщина, глядя на Петра.

Ее немного беспокоило, как отнесется он к ее агрессии. Ибо, как ни быстро идет «раскрепощение нравов», еще очень не скоро любая сумеет набраться смелости и подойти к любому, понравившемуся ей, и сказать: «Я хочу, чтобы мой ребенок был похож на тебя. Только на тебя!» Но почему бы ей не задать эту моду? Разве это так уж противно сущности полов? У многих народов выбирает женщина... Может быть, эго дало лучше, разумней? Впрочем, и у нас мужчинам только кажется, будто они кого-то выбирают, на самом-то деле выбирают их! И если женщина сделала выбор, она всегда найдет тысячу и один способ для того, чтобы ее избранник обращал на нее все больше внимания, а потом и вообще лишился покоя...

— Отель в пяти минутах езды отсюда, — сообщил Сэм. — Но придется немного вернуться.

— Валяйте, — милостиво согласилась Лола. Она вдруг прониклась непоколебимой уверенностью в том, что все будет именно так, как ей хочется, а потому на нее снизошло благостное настроение, готовое перейти во вселенскую любовь и всепрощение... Даже этот агент был уже не так противен...

Но можно ли так вот распускаться?! — тут же одернула она себя. Потом глубоко вздохнула и попожила голову на плечо инженера.

... Громадный зал встретил их грохотом какой-то новомоднейшей какофонии, ревом сотен глоток, шарканьем ног танцующих. Вентиляторы и кондиционеры были не в состоянии справиться с густыми клубами табачного дыма, запахом яств, спиртного, потных человеческих тел. Протолкавшись за Сэмом, они оказались перед высокой стеклянной дверью.

Сделав им знак подождать, Сэм быстро вернулся в сопровождении поджарого, донельзя перепуганного человечка.

— Прошу, господа, седьмой этаж... Никто не помешает... Мое заведение... — бормотал тот, забегая вперед, чтобы тут же почтительно пропустить прибывших. — Все будет в наилучшем виде, только распорядитесь.

— Пять номеров, общий ужин Посмотрим в меню, что там у вас найдется, — благодушно сказал Сэм, потирая лысый череп.

— Четыре номера, — поправила Лола, — У меня клаустрофобия.

Норман прыснул, Вольфсон почесал подбородок, Петр отвернулся, пряча улыбку, Сэм позволил себе заметить:

— А вот я страдаю лолабрайтонфобией, потому и заказал ужин на пятерых. Надеюсь, здесь коррективов не будет?

— Не будет, — сказала Лола.

— Просто у нас с собой маловато денег, — начал объяснять Петр, беря Лолу под руку, — Поэтому...

— Вы решили поститься, — закончил вместо него Сэм. — Ладно, пусть будет чегыре номера

... Лоле смотрела сквозь стекло бокала на Петра, изо всех сил стараясь увидеть его смешным, но это не получалось. Черты искажались до полной неузнаваемости и все-таки не были от этого ни смешными, ни отталкивающими. Что-то гораздо большее, чем внешность, глубоко запало в душу молодой женщины. И теперь, стараясь понять и проанализировать это что-то, Лола поняла: ничего нет здесь удивительного, просто влопалась, как девчонка, в смазливого парня... Только смазливого? Нет, еще и умного, доброго! А что может быть дороже в полюбившемся человеке, чем доброта? К тому же он не просто добрый, добренький, — он умеет быть и злым во имя этого добра, умеет защищать его!

Она чувствовала, что хмелеет, и в то же время сознавала, что сознает, что чувствует... А ну его к черту! Надоело это вечное раздвоение, когда не смеешь чувствовать, а чувствуя, не смеешь забыться... Сейчас, когда она всем своим существом, всеми помыслами устремляется к Петру, ей спокойно и радостно. И на все наплевать, и все кажется славным, хорошим, будто окунулась она в тихую, теплую проточную воду и теперь плывет, плывет, неведомо куда, но — к счастью! И, будто сквозь сон, доносится до нее голоса Нормана и Смита, редкие комментарии Вольфсона. Никак они не могут прийти к общему знаменателю с этим техническим прогрессом... И кому он только нужен, этот прогресс? Будто нет больше никаких радостей в жизни...

Лола с нежностью смотрит на Петра, а тот внимательно прислушивается к спору, и Лола сразу перестраивается: раз Петр слушает — это интересно. Значит, должна слушать и она. И тоже внимательно. Что это они там такое говорят? Ну-ка, соберемся, Лола Брайтон! И поставьте бокал, Лола.

И вообще сделайте на лице выражение,..

— Т-ты дурак, — заикаясь, проникновенно говорил Норман, тыча пальцем в область солнечного сплетения Сэма. — Н-не веришь? Н-ну, слушай. Вот, если память тебе не отшибло, летел к нам астероид... Икар... Так называется. Он Ас-те-роид. Что? Что мы, сапиенсы, могли ему противопоставить? Только рaкеты с ядерными боеголовками. Ведь если на сушу — взрыв, пыль, доступ солнечным лучам прекращен, ледниковый период! Ци-ивилизация отброшена на ты... ты… тысячелетия! А ты говоришь-технический прогресс, б-будь он п-проклят! П-пойми: мы теперь не только за себя, но и за всю биосферу в ответе! Потому — сапиенсы...

— Что и требовалось доказать! — торжественно провозгласил Вольфсон, разливая виски. — А кровяной колбасы мне так и не принесли...

«А мальчики уже хороши, — подумала Лола. — Может, теперь самое время утащить Петра?»

Но инженер уже повернулся к Смиту, ожидая его реакции. И Лоле вдруг почудилось, будто это совсем не Петр, — словно кто-то чужой, посторонний, далекий и непонятный выглядывает из него, прислушивается к спору людей... Людей? А кто же сам он — не человек? Кто же это? Вот сидит ее Петр...

Бог мой, это ж надо так опьянеть! Наверное, просто не та стадия, нужно переходить в следующую.

Вздохнув, Лола кое-как поймала за горлышко ближайшую флягу, нацедила в бокал какой-то мутной дряни. «Ваше здоровье, Лола Брайтон, — мысленно сказала она самой себе, с отвращением принюхигаясь к клопиному запаху напитка. — И ваше тоже, мальчики... Ну, поехали. В следующую стадию, там прояснится».

— А почему, кстати, столкновения все-таки не последовало? — трезвым голосом поинтересовался Сэм. — Насколько помнится, расчеты велись крупнейшими обсерваториями мира,.. Что помешало?