Чтение онлайн

Кончик носа покраснел от холода. Губы плотно сжаты. Иллюстрация к учебнику по физиономистике, подумал Дон, – напряженная работа мысли.

Эва перевернула открытку и вгляделась в фотографию кафедрального собора:

– Может быть, какая-то игра слов? Шифр? Тайный смысл?

– Тайный смысл заключается в том, что смысла просто нет – ни тайного, ни явного. Старая открытка. Человек в шахте решил послать ее другу, которого он когда-то любил, перед тем как воткнуть себе в переносицу шило, – сказал Дон.

Она даже не улыбнулась.

– La bouche de ma bien-aim'ee Camille Malraux,– сказала

Эва. – Губы моего любимого Камилла Мальро.

Она умоляюще смотрела на Дона, ожидая помощи. Он тяжко вздохнул и сдался:

– Давай попробуем… Вот они сидят в кафе на Гроте Маркт. Война уже началась, но надежда еще есть… Человек из шахты хранит старую открытку с видом собора. Этот собор что-то для них символизирует… может быть, здесь они в чем-то поклялись друг другу. И он просит Камилла Мальро поцеловать открытку, после чего кладет ее в карман. А вскоре, узнав о гибели друга, пишет эти строки – как память об их любви… Пойдет?

– Да… кто знает…

Версия Дона вряд ли удовлетворила Эву, зато ей удалось вывести его из транса. Она уселась на пол рядом с ним:

– А дальше?

– Он пишет эти строки… и ставит дату. 22 апреля – день газовой атаки под Гравенстафелем. 1913 – номер захоронения Монро. Дальше он пишет «последнее прости»… прощается с любимым.

– Была ли у них любовь в физическом смысле, мы не знаем, – резко сказала Эва. – Они могли быть просто близкими друзьями.

Дон с удивлением уставился на нее:

– А какое это имеет значение?

– Никакого… я только хотела… продолжай.

– Итак, у нас остаются только две фразы: l'homme vindicatifs и l'immensit'e de son d'esir– некто, одержимый местью и его ненасытная страсть.

– И?..

– Насчет неудовлетворенной страсти… все же, по-видимому, их связывала какая-то любовь, не знаю уж, физическая или химическая. Одержимый местью… кому он хочет мстить? Может быть, немцам? Бред какой-то… по-моему, все это meshugas,полная бессмыслица. Несколько стихотворных строк… наверное, оба любили Бодлера, вот и все.

– Бодлера?

Дон кивнул:

– Это и в самом деле Бодлер, девица в архиве была права. Кто бы мог подумать? Я пробил эти строки на компе в военном музее.

– И?..

– Не знаю… все три фразы из одного и того же стиха в сборнике «Les fleurs du mal», «Цветы зла». Бодлера обвинили и осудили, а большие куски из сборника были запрещены во Франции вплоть до пятидесятых годов. Считалось, что извращенные фантазии Бодлера оскорбляют общественную нравственность.

– Времена меняются, – сказала Эва.

Дон прикрыл глаза и попытался вызвать в памяти картинку на дисплее.

– У меня было совсем мало времени, – сказал он. – Но что-то их все же связывает – Бодлера и человека в шахте.

– Что?

– Насколько мне удалось прочитать, Бодлер, как и человек в шахте, испытывал какой-то извращенный восторг перед адом… Тот писал на стенах «Niflheimr» и «Nastr"ondu», Берег мертвых… Бодлер в обращении к читателю прославляет дьявола.

Память Дона обладала удивительным свойством – он видел перед собой строки Бодлера, словно они были не на экране компьютера, а у него в голове. Заголовок «Au lecteur», к читателю. Он попытался воспроизвести их на своем скверном французском:

– Сам Дьявол нас

влечет сетями преступленья, И, смело шествуя среди зловонной тьмы, Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы Без дрожи ужаса хватаем наслажденья; Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет В вертепе нищенском иной гуляка праздный, Мы новых сладостей и новой тайны грязной Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод [48] .

Под потолком что-то зашипело, и один из голубых фонарей погас.

– А из какого стихотворения взяты строки с открытки?

– Строки с открытки взяты из длинного стиха про некрофилию. Некий тип испытывает наслаждение от близости с трупом убитой им женщины. Написано очень детально.

– Как называется стих?

– «Мученица. Портрет неизвестного художника». Une Martyre, dessin d'un Ma^itre inconnu– точно, как сказала та жующая девица. Un cadaver sans t^ete 'epanche, comme un fleuve…безголовый труп, простыня впитывает кровь, как луг весенний дождь… и так далее, и тому подобное.

Дон глубоко вдохнул, борясь с приступом тошноты.

– Могу я взять открытку?

– Пока нет, – сказала Эва.

Плакучие ивы перед входом в мавзолей дружно наклонились под порывом ветра. Второй фонарь, устав от непривычной работы, начал мигать со странным тиканьем.

– Мученица… Мученик… может быть, он имел в виду Мальро?

– А почему бы и нет? Мученик за свою родину… А может, он подразумевал себя самого. Дескать, я так мучаюсь без своего французского младшего лейтенанта, что вот, пожалуйста, кончаю счеты с жизнью.

Эва сгорбилась, уставясь в какую-то одной ей ведомую точку в пространстве. Дон сначала решил, что ее огорчила неуместная шутка, но потом понял – она просто глубоко задумалась.

– А фразы в каком контексте?

Дон пожал плечами:

– Он выбрал самый отвратительный эпизод. Бывший любовник насилует труп.

Дон зажмурился и прочитал на память:

– А он-то, местью одержимый, он, Кого любовью ты насытить так хотела, Теперь он, верно, удовлетворен Твоим нагим и бездыханным телом! Открыв глаза, он посмотрел на Эву.

– А дальше Бодлер требует, чтобы убитая взяла свою отрезанную голову за косы и предъявила автору – ему надо убедиться, запечатлел ли убийца на ее устах прощальный поцелуй. То есть убить и изнасиловать – еще куда ни шло, но уйти, не поцеловав, – по Бодлеру, верх неприличия.

Эва даже не улыбнулась его мрачной филиппике.

– Ты сказал «запечатлел ли он последний поцелуй»?

– Ну да. В английском переводе так.

Запечатлел ли он последний поцелуй На зеркале зубов заледенелых?