Золотое руно
Шрифт:
– Будь осторожен, мой дорогой!
– сказал Геркулес.
– Держись берега реки, а если встретишься с опасностью, немедленно беги обратно и зови на помощь! Но сперва подойди поцелуй меня!
Гилас наградил Геркулеса необычайно пылким поцелуем, надеясь отвлечь его внимание от мешка. Геркулес ничего не заподозрил, и когда Гилас исчез за поворотом прибрежной тропы, испустил мощный вздох, подобный первому порыву ветра, предвещающему шквал.
– Ах, как этот мальчик меня любит!
– вскричал он.
– Ты мне не завидуешь, Идас? А ты, Зет? Линкей, у которого самое острое зрение среди всех живущих, Аргус, Навплий, Орфей, брат мой Полифем, который, не считая меня, больше всех из присутствующих странствовал, Аталанта, которой, как
– О, конечно, нет, благороднейший Геркулес!
– ответили они хором. Но Тифий кротко сказал:
– Осторожней, Геркулес, не разбуди зависть какого-нибудь бога! Не что иное, как точно такая же легкомысленная похвала побудила Зевса похитить юного троянца Ганимеда. Позволь мне отвратить опасность от Гиласа некоторым к нему пренебрежением. Нос у него немного короток, рот, пожалуй, слишком велик, и он манерно выгибает мизинец, когда пьет.
– Мне нравятся короткие носы, рот у него совершенной формы, и если ты скажешь еще слово по поводу того, как он изысканно пьет, я сделаю из своей дубинки пестик и растолку тебя в порошок.
– Хорошо, хорошо, - сказал Тифий, - я отказываюсь от своих слов, сказанных с добрыми намерениями.
– Забудь о своих добрых намерениях и держись правды, - отрезал Геркулес, - правда - великая вещь, и всегда победит.
– Затем он вспомнил о сломанном весле и сказал своим спутникам: - Пойду-ка я вырежу себе весло; настоящее весло, которое ни за что не расколется надвое. Когда Гилас вернется, брат Полифем, присмотри, чтобы он хорошо поел и выпил чуточку вина, но не слишком много. Я считаю, что ребенку вредно пить вино в больших количествах.
Геркулес удалился, с грохотом подыскивая подходящую сосну, но не нашел ничего подходящего. Каждое дерево было либо слишком маленьким, либо слишком большим, или у него оказывалось слишком много ветвей, или оно было кривое. Когда стемнело, он вернулся в мрачном настроении и потребовал факел. Полифем поспешно зажег для него факел, и верзила снова ушел. Прошло часа два или около того, прежде чем он нашел сосну, которая ему подошла, - великолепное дерево, прямое и стройное, как тополь, растущее на краю темной рощи. Он подрыл корни дерева дубиной, а затем, согнувшись и широко расставив ноги, яростно дернул его, и наконец с треском вырвал, на корнях дерева висели комья земли, каждым из которых можно было бы нагрузить тележку. Затем, стряхнув землю, верзила взвалил дерево себе на плечо и неуклюже потопал назад к костру.
– Дайте мне топор!
– прокричал он.
– Я хочу вытесать себе весло, прежде чем пообедаю. И, Аргус, потрудись проделать для меня новое весельное отверстие в два раза шире прочих!
Он тесал и строгал, мощно крякая, и вдруг крикнул:
– Гилас! Эй, Гилас, дорогой мой, подойди и посмотри, что я делаю!
– Гилас еще не вернулся, благородный брат, - сказал Полифем.
– Не пойти ли мне и не поискать ли его?
– Еще не вернулся?! Что ты имеешь в виду, говоря "еще не вернулся"?
– прогремел Геркулес.
– Не смей меня дразнить, пожалуйста. Я очень чувствителен, пока хорошенько не поем и не попью.
– Это не шутка, - сказал Полифем.
– Гилас ушел с кувшином и не вернулся. Не пойти ли мне его искать, пока ты заканчиваешь весло?
– Да, сходи, Полифем, - сказал Геркулес, - а когда найдешь, передай ему от меня, что его ждет самая сильная в его жизни взбучка за то, что доставил мне столько беспокойства.
Полифем, закинув за спину связку факелов, а один, зажженный, взяв в руку, двинулся вверх по реке. Он пел и громко звал Гиласа по имени; но не раздавалось никакого ответа, кроме насмешливого уханья совы. Он был опытным лесным бродягой и вскоре отыскал отпечатки маленьких сандалий. То был след Гиласа, который явно бежал. Передний край правой сандалии впечатался в почву
не глубже, чем край левой: следовательно, тяжелый бронзовый кувшин должно было уравновешивать что-то с другой стороны. Или Гилас бросил кувшин в реку? След повел Полифема берегом маленького ручья, который завершался глубоким водоемом, именуемым источником Пеги, и здесь Полифем нашел сандалии и кувшин Гиласа, лежащие на берегу, и Гиласову одежду из оленьей шкуры, но не самого мальчика. В этот миг из зарослей раздался внезапный крик ночной птицы, и Полифем, обнажив меч, бросился вперед, думая, что Гиласа утащили разбойники или какой-нибудь дикий зверь. Он кричал:– Гилас! Гилас! Что с тобой? Что с тобой?!
Геркулес, сидевший и работавший на берегу, услыхал его крик и, схватив свою огромную дубину, скачками помчался в долину. Вскоре он встретил Полифема, который, стуча зубами, вскричал дрожащим голосом:
– О, дорогой Геркулес, приготовься к дурным новостям! Гилас пошел вон к тому ручью, но там следы обрываются. Он оставил кувшин, сандалии и платье из оленьей шкуры на траве, но на него напали разбойники, или дикие медведи, или какой-нибудь ревнивый бог унес его в небо… Я слышал, как он кричал.
Геркулес зарычал от ярости и муки, словно чудовищный бык, ужаленный оводом в чувствительное место. Он пробежал мимо Полифема и принялся раскручивать дубину над головой, вопя:
– Гилас! Гилас, мой дорогой! Вернись! Вернись, я тебя простил! Я и не собирался тебя бить!
Полифем, вернувшись к аргонавтам, предупредил, что от Геркулеса сейчас можно ожидать, если Гиласа не удастся найти.
– Я уверен, он нас всех перебьет. Начиная с Тифия и Ясона.
– Все ясно, - сказал Эргин Милетский.
– Гилас бежал, пока ему не стало жарко, напился у источника, снял сандалии и одежду, чтобы поплавать, нырнул, очутился на слишком большой глубине и утонул.
– Он плавал, как рыба, - возразил Ясон.
– Должно быть, он ударился головой о подводный камень, и это его оглушило, - сказал Эвфем из Тенаррона.
– Такое случалось со многими неосторожными пловцами.
– Гилас был доблестным пареньком, - сказал Пелей.
– Мне будет его не хватать.
Мелеагр улыбнулся.
– Не думаю, что нам следует говорить о нем, как о мертвом, - сказал он.
– По тому, как он говорил однажды со мной и Аталантой на Самофракии, я сужу, что он всего лишь сбежал от своего хозяина. И, положа руку на сердце, не могу его ни за что корить.
Линкей сказал:
– Я заметил, что у него был с собой мешок, когда он уходил. Если он бросился в пруд поплавать, он бы оставил мешок на берегу вместе с сандалиями и кувшином.
– Я слышала, как там звенело, - сказала Аталанта.
Полифем сказал:
– Тяжелый мешок слева объясняет, почему след был таким ровным. Я не мог понять, почему вес кувшина не заставил след одной ноги отпечататься глубже, чем след другой.
– Тяжелый мешок, где что-то звенит?!
– вскричал Мопс.
– Тогда ясно как день, что паренек убежал. Он достаточно смышлен, чтобы ускользнуть от Геркулеса. Хотя бы на некоторое время. Как я себе представляю, он подастся сухопутным путем в Трою, там сядет на корабль до Лемноса и снова разыщет ту девушку, Ифиною.
Аргус сказал:
– Пелий видно говорил правду, когда предположил, что вес Геркулеса окажется слишком тяжелым для "Арго". Когда он вернется, боюсь, он пробьет огромные дыры в днище корабля. А не впал ли он снова в безумие? Взгляните на это невероятное весло, которое он сделал. Он действительно намерен им пользоваться, а оно длиной почти что с лодку. Все станут над нами смеяться, когда мы будем проплывать мимо.
Старый Навплий хмуро добавил:
– Это - самое чудное весло, которое я видел за те тридцать лет, что хожу в море. Для гребли оно слишком длинно, даже если Геркулес пересядет к противоположному борту. К тому же, как он вообще сможет его поднять? Или нам придется выбросить мачту и вставить весло вместо нее в вилку?