Золотая Орхидея
Шрифт:
Горестная мысль уносилась всё дальше и дальше. В царском дворце лежит лучшая из Живущих на Земле — Руна. Её душа не вернется в мир с рождением нового существа. Руми много раз слышала легенду о ней, и каждый последующий рассказ казался невероятней предыдущего. Но финал был един — Руна лишилась сердца, которое обратили в талисман безграничной силы, а сама окаменела навеки. Коуршан надеялся оживить её с помощью Орхидеи, объединив силу божественного цветка с силой талисмана, но свыше решили иначе. Благодаря жертве Руны сражены перводемоны, закончилась Казнь Мира. Живое сердце — величайшее сокровище фениксов — могло бы убить Аймери.
От этих
На привале она держалась в стороне от остальных. Ханум весьма живо и весело что-то рассказывал тиграм, а Руми не хотела участвовать в беседе. Спина устала, ноги ныли и болели. Купец выдал походную кожаную обувь, но и та натирала ступни до мозолей. Руми разулась и прошлась босиком по мягкой траве. Сразу полегчало.
К солнцу тянулись нежные цветы. Звенели прозрачными крыльями насекомые, не унывавшие от того, что век их короток, и никто о них не вспомнит. Мир продолжал жить, и Руми взбодрилась. Если станет придаваться унынию, Аймери всегда будет побеждать, лишать душевных сил ядовитой Скверной. Нужно выдержать все невзгоды и удары судьбы. Если Руми доведется вновь столкнуться со смертельным врагом, то поединок духа она не имеет права проиграть.
Что-то блеснуло в траве. Руми подняла золотую монету драконов, и, недолго думая, предложила Хануму её за помощь и заботу. Купец только головой покачал.
— Оставь себе. Царь и так меня вознаградит.
— Хорошо. Тогда я хочу, чтобы за неё ты рассказал мне историю.
Ханум посмотрел на Руми с осуждением.
— Я готов помогать тебе сколько угодно, даже без платы давать в пользование свой товар. Но уж извини, мои истории стоят дорого. Они добывались в долгих странствиях, иногда непростыми способами, — сказал он, и хотел было продолжить беседу с тиграми, но Руми не сдалась:
— Дороже золота?
— Всяко дороже одной мелкой монетки.
— В прошлый раз ты мне рассказал историю всего за несколько медяков.
— Тогда был твой день рождения. И да, я жалею об этом. Игнэ сказал, что твоё душевное здоровье пострадало, — продолжал упрямиться Ханум.
— За душевное здоровье не волнуйся. Хуже ему быть уже не может. Господин, прошу…
— Да ладно тебе, Ханум, — вступил в разговор Игнэ. — Руми наконец-то взбодрилась и хочет поговорить. Зачем упрямиться? Я и Витэ с удовольствием послушали бы.
— Точно, — присоединилась к нему Витэ, — не будь жадным.
Ханум раздраженно грыз трубку. Видимо решил, что все его предали. Всё же, немного справившись с собой, спросил у Руми:
— Про что хочешь узнать на этот раз?
— Как появился Гранатовый Камень.
Купец аж поперхнулся. С искренним удивлением он посмотрел на Руми, явно не понимая, всерьез ли она или издевается.
— Я ни за что не поверю, что Коуршан допустил такое невежество. Все фениксы выучили эту историю, она самая значимая в мировой летописи.
— Я не исключение, — ответила Руми, — но хочу послушать именно тебя. Сам ведь говорил, что знаешь обо всем на свете. Может, тебе известны какие подробности, о которых обычно умалчивают.
— Убедила. Занимай место поудобнее, а я тоже подготовлюсь.
Ханум засыпал побольше курительной травы в трубку, чиркнул огнивом, и, пуская кольца ароматного
дыма, начал:— Незадолго до того, как чёрная огненная буря обрушилась на Мелех, Руна покинула свой дворец, чтобы встретиться с Адзуной в его кузнях. Она хотела обсудить странные события, происходившие в городе и его окрестностях, а также причастность супруга к ним. Учитель народов не явился к ней сам, а пригласил в своё убежище. Там, за печатью Семилепесткового перстня, он из последних сил сдерживал перводемонов.
Может, Адзуна тайно надеялся, что Руна поймет его безумный замысел. Может, хотел её саму обратить в перводемона исключительной мощи. Не знаю точно. Никто не знает. Но зло разрослось так, что перестало быть подвластно Адзуне и прорывалось из кузен. Быстро чахла растительность здешних гор. Все животные покидали становившиеся гиблыми места. Зачем теперь таиться?
Адзуна показал жене свои творения, не утаивая природы их происхождения. В слепой гордыне он не замечал ужаса, который испытывала Руна из-за теневых чудовищ, бывших некогда Живущими на Земле. Адзуна сказал, что освободит перводемонов, что не может больше неволить их. Фениксов «творец» обещал защитить силой Семилепесткового перстня, «если что-то пойдет не так», и ждал похвалы, восхищения, признания, но получил лишь презрение и ненависть.
Преодолев тягучую мощь Скверны, отравляющую сознание, Руна объявила, что за похищения, пытки и надругательство над мироустройством Адзуну казнят. Слова жены, которую первый феникс любил больше всех, глубоко ранили его сердце и пробудили волну неукротимой ярости. В гневе он ударил Руну и тут же освободил перводемона Руата, велев последнему убить жену. Однако она оказалась не из тех, с кем можно легко расправиться даже противнику такой мощи. Огненным хлыстом Руна рассекла лицо чудовища и бросилась из кузен в город. Она не разбирала дороги, но тернии расступились перед ней и сомкнулись на пути Руата. Природа ожила и взбунтовалась против святотатства Адзуны.
Ханум остановился и начал заправлять курительную трубку, переминая пальцами сухие листья в мелкую пыль. Странно-задумчивое выражение появилось на его лице. Руми заёрзала, и он продолжил:
— В Мелехе Руна рассказала всем о преступлении мужа и велела готовиться к встрече с невообразимыми врагами. Но больше ничего не успела: на город обрушился черный огненный вихрь. Все, кто оказался поблизости, мгновенно погибли. Кожа фениксов не защищала от проклятого пламени.
Первым в город явился Сарпентьяр, создатель губительного вихря. Многокрылое чудовище с сотней переплетенных змеиных голов одним своим видом внушало смертельный ужас. Любой, кто оказывался на его пути, сгорал. Следом пришел Руат — творец чумы, накрывший город ядовитым облаком болезней и недугов. На лице перводемона сиял огненный след, который он не мог исцелить. Настолько сильным оказался удар Руны.
— А как выглядел Руат? — влез Игнэ.
— Ни у кого не осталось об этом воспоминаний. Голова точно была одна, — проворчал Ханум, недовольный, что его рассказ резко прервали.
— Но ты же знаешь, что у него остался огненный след, а больше про внешность — ничего? — не унимался тигр.
— Игнэ, давай потом, я хочу послушать дальше, — остановила его Руми.
Она внимала, как зачарованная, боясь упустить хоть одну деталь истории.
— Спасибо. Фениксы отчаянно сражались, но не могли одолеть перводемонов. Тела пожирало пламя и болезни, а души — Скверна. (здесь Руми тяжело вздохнула).