Золотая монетка
Шрифт:
Коморка была пуста, кушетка была небрежно заправлена каким-то грязным одеялом. Ничего из того, что в обычной ситуации у меня могло бы вызвать лишь отвращение, ни грязь вокруг, ни затхлый запах, меня не волновали вовсе. Я сбросила на край кушетки мокрую до ниток куртку, уселась рядом и подняла, согнув в коленах, ноги, чтобы упереться к ним лицом, закрыть себя со всех сторон руками. Не знаю сколько времени я так просидела, но потихоньку напряжение, сковывавшее меня всю изнутри, стало меня отпускать, и я дала волю своим чувствам. Первым делом снова слезы покатились по щекам, жгучие слезы набирали свои обороты и лились, не останавливаясь. Я плакала навзрыд, заглушая своим ревом все вокруг, не слыша никаких других звуков, кроме того, что вырывался из моей груди.
Я вздрогнула, ощутив чье-то прикосновение по спине, резко подняла голову и увидела Тетю Надю. Она
– Поплачь, тебе станет легче, – на удивление она говорила очень мягким и тихим голосом, и взгляд ее был таким добрым, таким полным нерастраченной любви.
Если бы у нее была семья, дети, внуки, она была бы идеальной бабушкой. Той бабушкой, к которой всегда хочется прижаться, и от тепла которой можно забыть про все проблемы на свете. Я знала, что она одинока. Знала, что у нее никого родного на этом свете нет. Вспомнив об этом, я на минуту забыла о своих переживаниях, и мне стало ее таааак жаль… И я ее обняла… мы сидели так какое-то время, пока я не поняла, что нам обеим так сидеть вовсе не удобно, хотя она молча сидела и не пыталась отстраниться. Наконец, я отодвинулась и положила голову ей на колени, она начала гладить меня по волосам. Слезы еще текли из глаз, но это были уже остатки истерики, я закрыла глаза и начала успокаиваться. Энергия доброты, которую она излучала, постепенно влилась в меня, и я уже не чувствовала мир вокруг таким жестоким и мрачным.
– Можно я еще побуду здесь немного? У меня колготки порвались… – боясь услышать отказ, я не решалась взглянуть ей в глаза, уставилась на пол.
– Оставайся, девочка моя, столько, сколько тебе нужно. Я схожу за нитками, заштопаем твои колготки, будут как новенькие, – тетя Надя попыталась улыбнуться, и у нее это совсем не получилось. – Только знаешь… мне… нужно сказать твоей маме, что ты здесь… она волнуется….
Мама… Как же я могла забыть про нее? Она просила принести тетрадки, которые забыла дома, вот балда… А если она сюда придет и увидит меня такой? Она увидит эти дырки на колготках… нет… только не это… а как же тетрадки? Ей тогда придется снова сидеть полночи и работать…
– Хорошо. Передайте ей, пожалуйста, вот это, – я вытащила из сумки тетради. Как хорошо, что они не пострадали. Хоть что-то хорошее за сегодня. – И еще…, передайте ей, пожалуйста, чтобы не волновалась, что со мной все в порядке.
Тетя Надя ушла. Я снова осталась одна со своими мыслями и новыми тараканами. Но одна я была совсем не долго. Внезапно дверь сильно распахнулась и влетела моя мама. Она начала трогать меня везде… Было больно, когда она прикасалась к локтям и коленям, но я мужественно терпела и не показала свою боль, вернее, я так думала, что не показываю, как мне больно. Потом она начала меня целовать, обнимать, снова целовать, и так много-много раз.
– Я искала тебя по всей школе… Они сказали, что ты сильно упала. Ты цела? Где болит? Почему ты не пришла ко мне сразу? Я же твоя мать! Почему ты не пришла ко мне? Кроме тебя у меня ведь никого нет! Почему ты молчишь?
– Потому что ты не даешь мне произнести ни звука. Я не могла прийти к тебе…
– Но сюда же ты смогла прийти! Почему ты предпочла это место мне?!
Повзрослев, я сейчас понимаю смысл всех этих вопросов. Моя мама была уязвлена до глубины души. Ее захлестывала обида за то, что я не обратилась за помощью к ней. Она меня ревновала… Но тогда, еще совсем не опытной девчушкой, я не понимала… ничего не понимала. И даже больше… я злилась, что она никак не может понять меня. Как я могла подняться к ней в учительскую в тот день? Все, абсолютно все говорило против меня. Грязная порванная одежда, грязное лицо, грязная обувь – я нарушила огромное количество запретов, я – дочь учителя этой самой школы. Люди, не только коллеги–учителя, но и некоторые родители, и их знакомые, и так шушукались у нее за спиной. Ведь у нее такой муж… а тут еще я…. Меня бесило, что она не видит столь
очевидных вещей, что она до сих пор прячется за пеленой своих розовых очков, что она просто не хочет ничего замечать…– Сюда смогла, и если Тетя Надя разрешит, буду ходить… а к тебе не захотела и не захочу! … я вообще не хочу быть там, где ты! … я… – я хотела высказать свое возмущение, как может моя родная мать ждать от меня еще больших унижений и позора, как она не может понять, что я уже стою на краю пропасти, куда целенаправленно улетают мои гордость и достоинство и тянут меня за собой, но слова застряли в глотке.
Я увидела, как исказилось до неузнаваемости мамино лицо. Это была резкая перемена во всем, в глазах, в ноздрях, в уголках губ, абсолютно во всем произошла молниеносная деформация. Такое бывает, когда человек испытывает внезапную боль, или чувствует отвращение от чего-то увиденного, или застывает в ступоре от чего-то ужасного. В этот момент окружающие, видя подобное выражение лица, готовятся услышать какой-нибудь душераздирающий крик. Но моя мама не произнесла ни звука… ее лицо выражало нестерпимую боль, отвращение и ужас от услышанного одновременно, и она молчала…
Именно в тот момент небеса разверзлись, и неведомая сила неистово ударилась о землю, и меня зажало словно в тиски, от которых невозможно было вырваться и оставалось только смиренно ждать, когда же ослабеет хватка вселенной, и спасительный воздух снова дарует жизнь… я увидела мамины глаза… Вернее, то, что, я увидела в ее глазах… я увидела, как ее уже израненное сердце раскололось на еще более мелкие частички, и они разлетелись по всем уголкам ее страдающей души… я увидела в ее глазах, как еще одна искорка надежды, что в этом мире могут свершатся чудеса, и мир вокруг снова может стать хорошим, ярким и красивым, потухла навсегда… потухла от яда, который я так необдуманно, совершенно легкомысленно и даже жестоко выплеснула. Я готова была разорвать себя на части, вырвать свой язык, лишь бы вернуть все сказанное назад и никогда, никогда больше не видеть маму такой. Но все, что я могла вынести из той ситуации, так это то, на сколько смертельно губительной может быть сила слов, на сколько одной лишь фразой можно уничтожить человека, близкого и родного…
– Мама, Мамочка, я не это хотела сказать… я совсем не это имела ввиду… – я смотрела ей в глаза и говорила тихим шёпотом.
Слезы с новой волной хлынули по щекам и заволакивали все вокруг. Мне было страшно, что из-за меня, из-за моей тупости случилось непоправимое. Мама медленно закрыла глаза, она не плакала и также не издавала ни звука. Постепенно ее лицо стало приходить в обычное отрешенное состояние. Потом она посмотрела на меня.
– Все в порядке. Ты тут посиди немного, отдохни… и иди домой. К сожалению, я не могу пойти с тобой, меня ждет класс, – она говорила спокойным ровным голосом, но я ощущала целую бездну между нами, которую только что сама создала, и, наверное, которая останется между нами навсегда.
Когда мама ушла, прикрыв за собой дверь, какое-то время я сидела, подогнув ноги в коленях, обхватив их руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Тетя Надя попыталась незаметно войти, но мы столкнулись глазами, в руках она держала нитки с иголкой. Видимо, мой взгляд не предвещал ничего хорошего, потому что ее глаза выражали испуг. В этот момент я ненавидела весь мир и ненавидела себя вместе с ним. Я знала, что она не станет задавать вопросов, и все же предпочла одиночество. Проговорив что-то сумбурное и непонятное себе под нос, а в моем случае я хотела поблагодарить ее и извиниться за беспокойство, я вышла наконец из коморки.
Шел урок, поэтому коридоры школы были пусты, и мне шлось довольно легко и спокойно. Как раз то, что нужно. Дождь прошел, в окнах коридора я видела, что погода прояснилась и вовсю светило солнце. Настроение немного улучшилось, долгожданная весна… Я вышла на крыльцо и вздохнула всей грудью. Мне действительно не хватало чистого воздуха, то ли от пережитых эмоций, то ли от вакуумной и грязной каморки, не важно, я дышала и наслаждалась этим. Позволила себе даже слегка улыбнуться. И конечно, в этот момент прозвенел звонок на перемену… эхххх… не дали даже вдоволь насладиться… Про прыгав по ступенькам вниз, я побежала за угол здания. Только за углом, почувствовав себя в относительной безопасности, я замедлила шаг. Я четко помню, как в тот момент из ни откуда появилось ощущение, что жизнь, моя еще пока такая короткая и уже такая серая жизнь, начинает обретать краски, хотя все ранние предпосылки и обстоятельства говорили об обратном. Даже порванные колготки отошли на второй план и ничего больше меня не волновало.