Злючка (Том 2)
Шрифт:
Погребальная служба и молитвы за упокоение светлой души королевы заняли почти весь день. В маленькую церковь аббатства набилось столько народу, что многие падали в обморок от жары и вони, исходившей от траурных одежд придворных, элегантных и дорогих облачений, которые передавались из поколения в поколение. Одежды эти делались по большей части из бархата, слишком плотной ткани для лета, а дублеты, мантии и платья были богато разукрашены вышивкой.
В промежутках между похоронами костюмы хранились в плотно закрытых сундуках и пересыпались душистыми травами, чтобы заглушить застарелый запах въевшегося пота.
Но
Наконец, к облегчению молившихся, служба подошла к концу. Король был не в силах возвратиться в свой любимый замок Стерлинг, поэтому весь двор вынужден был переехать в ненавистный Эдинбургский замок, словно Джеймс Стюарт чувствовал, что виноват в смерти любимой супруги, и придумал себе столь тяжелое наказание.
Граф и графиня Данмор перебрались вместе с остальными в столицу, где у них тоже был дом, выстроенный на Хай-стрит.
Арабелле понравился Эдинбург, показавшийся ей веселым и красочным городом, со множеством рынков под открытым небом и лавок с разнообразными товарами, свезенными сюда из многих стран мира.
Однако Арабелла опасалась ходить по улицам, превращенным в сточные канавы, где бродили собаки, свиньи и крысы, Графиня Данмор, как и другие благородные дамы, постоянно носила с собой апельсин, утыканный гвоздикой, чтобы заглушить городскую вонь.
– Давай вернемся домой, в Данмор, - предложил граф жене как-то утром, когда они еще нежились в постели. После похорон прошло уже две недели.
– А король?– спросила Арабелла.– Он вне себя от скорби. Неужели милосердно оставив сейчас его наедине с врагами?
– Джемми должен прийти в себя, раньше или позже. Сейчас он даже не захочет видеть нас, а двор будет в трауре еще несколько месяцев. Даже самые воинственные лорды не выступят против монарха. Нам пора ехать, и, кроме того, моя дорогая Арабелла Стюарт, ты кое-что скрыла от меня, - ответил граф, целуя кончик носа жены.
Арабелла кокетливо зарделась.
– Милорд, я вас не понимаю.
– Разве ты не беременна?
Темно-зеленые глаза не отрывались от лица Арабеллы.
– Не уверена, - призналась она.– Сначала я должна поговорить с твоей матерью. Откуда ты узнал?
– Потому что все, что происходит с тобой, важно для меня, и я заметил, что вот уже почти два месяца твоя связь с луной прервалась.
– Но может, это что-то другое, милорд?– возразила Арабелла.– Мне очень нужно поговорить сначала со свекровью, тогда все будет известно наверняка. Я ведь была совсем девочкой, когда мать в последний раз была беременна от отца, а прошлым летом, до моего похищения, у нее еще ничего не было заметно.
– Есть и другие признаки, любимая. Тебя тошнит по утрам, и хорошенькие грудки увеличились и округлились. Я поместил свое семя в твой живот, глубоко-глубоко, и в тебе уже зреет мой сын.
Графиня покраснела еще гуще: даже прожив в браке почти год, она все еще немного стеснялась мужа и была смущена тем, что он знаком с ней так близко, что уверен в беременности прежде самой
Арабеллы."Это почти насилие", - думала она раздраженно.
Увидев опасный блеск в ее глазах, граф поспешно объяснил:
– Я старший сын у матери и знаю, что происходит с женщиной, которая ждет первого ребенка.
– Неужели не могли подождать, милорд, пока я скажу сама?
По-моему, мужчине неприлично знать такие вещи!– Чувствуя, что вот-вот взорвется, Арабелла повысила голос:
– Как может человек, столь гордый и высокомерный, даже упоминать о таком... да еще и заявлять, будто ребенок, которого я ношу, - сын!
Графу хотелось смеяться - разъяренная жена напоминала маленького котенка с золотистой, вставшей дыбом шерсткой.
– Дорогая, - сказал он, скрывая смех, - я люблю тебя и поэтому замечаю каждую мелочь. Знаешь, иногда я просыпаюсь ночью и прислушиваюсь к твоему дыханию, желая убедиться, что ты здорова.
– Я хотела сделать тебе сюрприз, - надулась Арабелла, еще не готовая простить мужа, несмотря на объяснения в любви.
– Существует много способов сделать мне сюрприз, мадам, - тихо ответил Тэвис и снова поцеловал ее.
Арабелла обвила руками шею мужа, притянула его к себе, прижалась обнаженным телом.
– Возьмите меня домой, милорд, - сказала она с намеком.
– Колдунья, - пробормотал Тэвис, зарывшись лицом в спутанное золото ее волос, чувствуя, как маленькие ручки ласкают кожу, спускаясь все ниже...
С полустоном-полувздохом граф перекатился на спину, не выпуская жену из объятий.
Арабелла, смеясь, ласкала напряженный член, пока тот не набух кровью, а его обладатель не загорелся непреодолимым желанием. Арабелла, такая застенчивая, часто стеснялась мужа, но Тэвис, к своему изумлению, обнаружил, что в любви она вовсе не проявляет сдержанности. Он мечтал о том, что когда-нибудь сможет обучить жену тем утонченным, изысканным сторонам страсти, которых не выносили многие женщины. И сейчас, сидя на муже, Арабелла начала раскачиваться, сначала медленно, потом все быстрее, в порыве безудержного желания: голова откинута, губы чуть раздвинулись, зеленые глаза полузакрыты.
Еле сдерживаясь, Тэвис сжал ее груди, перекатывая между пальцами твердые соски, лаская шелковистую кожу. Приподнявшись, он припал губами к розовому бутону и осторожно прикусил нежную плоть и был вознагражден тихим страстным стоном. Тэвис снова нежно сдавил сосок другой груди - не желая причинять боль, но стремясь усилить желание - и в ответ почувствовал, как конвульсивно сжались стенки тугой влажной пещеры, в которую так беспощадно врезалось орудие его страсти. Спазмы наслаждения сотрясали тело Арабеллы. Отняв руки от ее груди, Тэвис осторожно перевернул жену на спину и одним толчком закончил то, что она так изысканно начала.
Они долго лежали молча, ощущая не только жар взаимной страсти, но и тепло наступающего дня. В саду пел дрозд, под окнами раздавались крики продавца цветов:
– Душистая лаванда! Маргаритки! Розы, по полпенни цветок! Цветы! Только что срезаны, еще роса не высохла! Покупайте цветы!
– Джемми нас не хватится, - наконец заговорил граф.– Он не может отказать мне в праве отвезти беременную жену домой, прежде чем путешествие станет слишком опасным для нее! Кроме того, город - место нездоровое, особенно в твоем состоянии.