Зигмунд Фрейд
Шрифт:
Случайно вышло так, что эта работа Фрейда дала его слушателям возможность понять, как происходит сам процесс психоанализа. В своих статьях и книгах Фрейд старался не формулировать правил о том, как проводить анализ. Сложно выразить на бумаге такой неустойчивый процесс, да и Фрейду нравилось считать это своей профессиональной тайной. В рассказе о Доре (1905) он говорит, что опустил подробности применения метода, которые требуют «совершенно отдельного изложения». В том же году в статье «О психотерапии» он резко высказывается об «ошибочном впечатлении», что его методом, на который он только намекает, может пользоваться каждый.
Возможно, было неизбежным то, что ранние аналитики должны были учиться в устной форме и что Фрейд
После Зальцбурга Фрейд чувствовал себя «освеженным… с приятными впечатлениями» — такое редко можно было услышать от такого пессимиста, как он. Он чувствовал, что работа продвигается. Джонс и Брилл собирались вскоре навестить его в Вене, а затем оба направлялись в Новый Свет, для того чтобы распространять новое учение: Брилл, как и намеревался, в Нью-Йорк, а Джонс — в Канаду. Туда он ехал из-за отчаяния, потому что Лондон его не принял, а ему нужно было работать в англоязычной стране. Юнг планировал создать новый журнал, «Ежегодник», который выходил бы раз в два года. Абрахам стал человеком Фрейда в Берлине, а Ференци — в Будапеште.
Неожиданно во время заключительного обеда появился семидесятипятилетний Эммануил Фрейд, словно для того, чтобы дать конгрессу семейное благословение. Следующий день они провели вместе с Зигмундом в Зальцбурге, когда все остальные уже уехали. Они говорили о семье. Роза, сестра Фрейда, за месяц до того потеряла мужа Генриха. У безутешной вдовы осталось двое детей.
Эммануил и Зигмунд делали то же, что и обычные туристы: проехали по канатной дороге к крепости, а потом на паровом трамвае отправились к имперскому замку у Хельбруна. Эммануил все еще был живым и энергичным спутником. Но процесс старения никогда не ускользал от внимания Фрейда. Его собственный день рождения под несчастливым числом пятьдесят два ждал его на следующей неделе, и, возможно, он признался о своих суеверных страхах сводному брату. Этот практичный, деловой человек, почти англичанин, должен был приободрить его.
Глава 20. Сыновья и наследники
В двадцатом веке секс практически перестал быть запретной темой. Это было вызвано постепенным распространением «запретных» мыслей и языка в печати: сначала в книгах, затем в менее радикальных журналах и газетах. Фрейд внес в этот процесс большой вклад. К концу 1908 года его психологические труды (их нужно отличать от неврологических) насчитывали двадцать шесть статей и семь книг (или исследований размером с книгу), где личность человека рассматривалась в основном с сексуальной точки зрения. На английском этот материал пока был доступен разве что в пересказах.
Фрейд был одним из многих писателей (хотя и наиболее революционным), которые решили, что секс — слишком важная тема, чтобы отдавать ее на милость порнографии. Эта тенденция была особенно заметна в немецкоязычных странах, где тексты того или иного рода, посвященные сексуальному поведению, привлекали внимание респектабельных издателей и любопытных читателей.
Почему именно Германия занимала здесь первое место, неизвестно, но наука культивировалась там в гораздо большей степени, чем в Великобритании или Америке. Как и немецкие химики, вызывавшие восхищение во всем мире, немецкие сексологи (это слово появилось в Америке приблизительно в то время), возможно, были движимы желанием получить знания. В сексологии не шутили. Все сексологи были мужчинами, и им было разрешено обсуждать запретные темы еще и потому, что они были врачами.
Книга Крафта-Эбинга, который к 1908 году уже умер, под названием «Сексуальная психопатия», постоянно переиздавалась. Она представляла собой рассказ о сексуальных отклонениях, написанный для небольшой профессиональной аудитории в 1880-х годах. Август Форель, который до Блейлера занимал пост главного врача «Бургхельцли» (и, как и тот, выступал против спиртного), опубликовал в 1908 году «Половой вопрос», доклад оптимистичного моралиста, не боящегося говорить о сексе простым языком.
В этом же, 1908 году Магнус Хиршфельд начал издавать «Журнал сексуальной науки». Его уже вышедшая к тому времени книга «Третий пол Берлина» описывала гомосексуальные радости города, ценителем которых являлся сам автор, Иван Блох, признанный авторитет
в области венерических заболеваний, написал в 1906 году книгу «Сексуальная жизнь нашего времени». Это универсальное название (впоследствии не раз позаимствованное другими) помогло книге до 1909 года выдержать девять переизданий.В Британии Гавелок Эллис писал свои «Исследования психологии секса» — книгу, многие годы остававшуюся недоступной на родине. Он в основном рассказывал о том, что люди делают, и очень мало о том, почему они это делают. Это было свойственно практически всем сексологам. Фрейд же построил свою работу на объяснениях, а не на действиях, хотя и не избегал описания самих сексуальных поступков.
Фрейда осуждали многие — но не только потому, что он писал о сексе. Некоторые сексологи (например, Блох или Эллис) были более откровенными. На какую бы «научность» они ни претендовали, отчасти привлекательность их книг для издателей заключалась в том, что читатели-непрофессионалы использовали их в качестве эротической литературы. Книги Фрейда в общем были более сдержанными. В черный список они попали из-за своих опасных идей.
Преступление Фрейда состояло в том, что он считал детей сексуальными существами, а не воплощением невинности. Он четко выразил эту точку зрения в 1905 году в своих «Трех очерках о сексуальности», утверждая, что маленькие дети получают удовольствие, которое можно назвать сексуальным, не только от своих половых органов, но и от телесных отправлений, а эта зачаточная сексуальность оказывает большое влияние на последующую взрослую жизнь. Тысячи врачей имели другие взгляды. «Чувственность как сексуальное чувство, — писал профессор А. Ойленбург из Берлина примерно в то же время, — в нормальных детях находится в состоянии спячки». Было удобно придерживаться такой точки зрения. Мысли о связи малышей с сексом казались отвратительными или абсурдными.
К огорчению Фрейда, Карл Краус присоединился к противникам психоанализа. Рассказы о детском сексе переполнили чашу его терпения. В июне 1908 года в «Факеле» можно было прочесть:
Старая наука отрицала сексуальность взрослых. Новая утверждает, что ребенок чувствует половую страсть во время дефекации. Старые теории лучше по крайней мере, те, о ком шла речь, могли высказать свои возражения.
Для опровержения критики нужны были свежие доказательства. Пришло время стать героем рассказа Герберту Графу, развитому ребенку музыковеда доктора Графа. (Наконец психоанализу подвергся ребенок!) К лету 1908 года Фрейд уже был готов записать историю.
В очерке «О сексуальных представлениях детей» были использованы предварительные результаты исследования. Появляются ли дети из зада взрослых? Что это за история про аиста? Фрейд очень хотел найти объяснение детской личности. В очерке упоминается интерес маленьких девочек к пенисам мальчиков. Фрейд добавляет, что девочки вскоре начинают им завидовать. Это примечание позже развивается в теорию «зависти к пенису». Идея Фрейда о том, что зависть к пенису может сформировать женскую судьбу, выводила из себя не одну женщину. Конечно, он считал, что помогает им, объясняя, как отсутствие пениса оказывает влияние на характер женщины независимо от ее желания и почему у нее на всю жизнь остается чувство неполноценности и зависти. В саму эту теорию уже перестали верить. Но если считать, что фраза Фрейда относится к зависти и злости женщин по отношению к власти мужчин, он оказывается совершенно прав — ведь именно это почувствовали женщины двадцатого столетия.
Маленький Герберт, которого Фрейд назвал вымышленным именем Ганс, выполнял более простую функцию. Он стал живым подтверждением того, что рядом с невинностью всегда присутствует чувственность. Этот ребенок из очерка оказался остроумным и веселым четырехлетним мальчишкой (пятилетним к концу анализа) с живым интересом к своему пенису, к появлению детей и к Wiwimacher'ам своих матери и сестры — или к их отсутствию, — а также к туалетам, задним проходам и экскрементам. Место действия рассказа было совершенно обычным — буржуазный венский дом с любящими родителями. Никто из них не казался дегенератом или злодеем. Осведомленность Ганса была какого-то рода невинностью, потому что он не представлял себе, к чему все это ведет, — Wiwimacher'ы были просто занятным устройством. Но у него, несомненно, была своя личная сексуальная жизнь, и если такой Ганс рос в одной венской семье, несомненно, в других семьях могли найтись ему подобные.