Жнец и ведьма. Том 1

— Прекрасный день, чтобы испортить кому-нибудь жизнь, — задумчиво произнес Могилов.

— Матвей Денисович, смотрите, как бы вам сейчас не испортили настроение, — тяжело вздохнул Иван Сухорев. — Галина сообщила о проблеме?

Матвей Могилов поморщился. Его и без того резкие черты заострились, будто молнии, пляшущие за широким окном, вырезали лицо из мрамора. Высокие скулы, холодный взгляд, растрепанные волосы цвета вороньего крыла — как после драки с ветром. Чёрная рубашка, расстёгнутая до груди, обнажала серебряную цепочку с крестом. Кожаная куртка лежала на нём, как броня,

блестела, будто натёрта злостью. Казалось, что воздух сам отступал, когда он двигался. Искры на полу сыпались, как от расплавленного металла, но он будто не замечал.

— Опять проблемы с Варварой? — голос его был низким, глухим, с оттенком скуки и раздражения, как у человека, которому в сотый раз подсовывают один и тот же сломанный прибор.

Иван Сухорев оторвался от разглядывания невидимой точки на столе и кивнул.

— Да, Матвей Денисович. Галина говорит, что Смерть… — он запнулся, — точнее, она… так и не может забрать Варвару.

Он выдержал паузу.

— Варвара живёт сверх положенного срока. Это против правил. Не позволено смертным. Вы же сами знаете.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Просторный, гулкий, он будто сам отстранялся от их разговора. Серые бетонные стены без единой трещинки, только шорох пыльных воспоминаний в углах. Большой дубовый стол в центре стоял, как гроб, неподвижный и неизбежный. В кожаном кресле, откинувшись, сидел Сухорев — усталый, тяжёлый, но не сломленный. Стулья для посетителей стояли пустыми, как будто даже души избегали садиться на них без особого приказа.

Могилов не спешил отвечать. Он провёл рукой по подбородку, вглядываясь в грозу за окном. Молния осветила его профиль — лицо, будто высеченное из льда, с тенью зверя в глазах.

— А она знает? — спросил он наконец. — Варвара. Что ей пора?

— Она чувствует. Но… — Сухорев пожал плечами, — не сдаётся. Она никогда не сдаётся.

Могилов медленно кивнул. И в этом движении было что-то древнее, как у статуи, уставшей стоять тысячелетия.

— Тогда… — он посмотрел прямо на Ивана, и тот чуть поёжился, — пора навестить её лично.

— Смешно сказать, — хмыкнул Иван, скрестив руки на груди, — но Варваре уже шесть раз удавалось избежать смерти. Шесть, Матвей! И это только по официальной статистике.

Матвей кивнул, проводя пальцем по столу, как будто стирал воображаемую пыль или мысли.

— Удивительно для байкерши, — пробормотал он. — Обычно таким не везёт больше двух раз. Максимум — три.

Сухорев засмеялся, сухо, с оттенком злорадства.

— Да Галина уже проклинает её. Не девушку — «Бандита». Мощный мотоцикл стоит отметить. Говорит, железяка упрямей любой души, сам себе талисман.

Могилов откинулся, сцепил пальцы под подбородком. Взгляд стал далеким, как будто он слушал не Ивана, а чей-то отголосок из другого времени.

— Странно, — медленно проговорил он, — что смертная столько раз была на грани… и всё равно улизнула. Как будто её что-то держит. Или кто-то.

— Вот ты и разберись, — Сухорев склонил голову набок. — Ты же жнец, в конце концов. Возьми под свою ответственность, Матвей Денисович. У тебя нюх на таких.

Могилов скривился, будто от укуса:

— Чуть что — сразу мне. «Могилов, разбери», «Могилов, найди», «Могилов, реши», — проворчал он. — А эти ваши Смерти только косами машут и шипят.

Иван развёл руками:

— Отдел логистики по доставке душ косячит уже

лет сто, если не больше. Мы пытались. Но, видимо, у них там корпоративное проклятье или родовое недоразумение. Ничего не поделаешь.

Могилов коротко взглянул на него, затем поднялся. Куртка потянулась, словно тоже готовилась в путь.

— Разберёмся, — бросил он, сухо и бесцветно.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. За ним хлопнула дверь, и ещё долго в воздухе витал запах грозы, кожи и чего-то неизбежного.

Матвей Денисович Могилов был не просто Жнецом — он входил в узкий круг высокоранговых, тех, кого допускали к договорам и переговорам, а не только к сбору душ. За десятилетия службы он зарекомендовал себя безупречно: ни одного срыва, ни одного неправильно закрытого контракта. Холодный ум, железная воля, острый глаз и отсутствие сантиментов — идеальный набор для его работы.

В его юрисдикцию входили не только души, подлежащие сбору, но и так называемые «желания» — сделки, заключённые с Отделом в критические для людей моменты. Как это работало? До банального просто.

Человек в отчаянии — сломанный, голодный, обиженный, амбициозный — обращался не к небу, а куда более приземлённой инстанции. Хотел славы? Получай. Хотел денег, таланта, здоровья, мести? Без проблем. Всё это выдавалось аккуратно, быстро и без проволочек — после подписания электронного договора с одной единственной оговоркой: всё это временно. Когда срок истекает — душа, вместе с выданным бонусом, возвращается обратно в Отдел. Плавно, чисто, без следов. Никто никогда не жаловался — жаловаться было некому.

И система работала без сбоев. Почти всегда.

Но вот с Варварой… что-то пошло не так.

По всем данным, её душа уже была «продана». В базе стоял соответствующий значок — договор заключён, предмет сделки обозначен. Только вот беда: в графе условий значилось «неизвестно». Ни сроков, ни сути желания, ни имени уполномоченного, ни подписи. Как будто сделку оформлял кто-то, у кого не было на это права. Или кто-то, кто знал слишком много.

Матвей должен был разобраться.

Он толкнул тяжёлую чугунную дверь, выходя из здания Отдела. Сразу же в лицо ударил сырой воздух — серый, московский, промозглый. Тучи висели низко, будто собирались шептать прохожим свои недовольства. Мелкий дождь лениво моросил, но людей на Арбате было, как всегда, много. Кто-то торопился в кафе, кто-то курил под навесом, кто-то играл на гитаре, не замечая, что струны уже почти не звучат.

Матвей шагал уверенно, не ускоряя шаг, хотя капли дождя скатывались по кожаной куртке, оставляя мутные следы. В руке он держал тонкую папку с пометкой «Варвара А. В. / Невыясненные обстоятельства». Под ногами хрустел гравий и сырой песок.

Где-то здесь, на этом самом Арбате, должна была находиться та, чьё имя теперь вписано в его дело.

Но сперва — нужно было найти «Бандита». Потому что где байк, там и Варвара.

Матвей свернул в арку, ведущую к станции метро, и с каждым шагом воздух становился гуще, тяжелее — не от духоты, а от боли, страха и вечно жующего безысходность человеческого духа. Метро — не просто транспорт. Это клоака душ. Подземный орган, где пульсирует самое тёмное, неотрефлексированное, потерянное. Здесь собирались те, кто давно перестал смотреть вверх. Те, кто каждый день шепчет себе «ещё чуть-чуть» и каждый вечер молчит от стыда перед зеркалом.