Чтение онлайн

Летом 1903 г. сорок три делегата партии собрались сначала в Брюсселе, а затем, ввиду недоразумений с бельгийской полицией, в Лондоне (где собрания происходили в церкви), чтобы выработать ряд принципов и обсудить организационные вопросы. По поводу целого ряда вопросов мнения собрания разделились между фракцией Плеханова и Ленина, которая получила больше голосов, и фракцией Юлия Мартова, поддержанной меньшинством. С тех пор эти фракции стали известны как «большевики» и «меньшевики». Их разногласия вызывались сложным сплетением случайных, личных и политических факторов. Важным пунктом было то, что Ленин настаивал на создании тесно сплоченной партии профессиональных революционеров, которые должны были не только сочувствовать партии и быть верными ей, как хотели бы меньшевики, но целиком посвятить себя политической работе и функционировать как солдаты и офицеры в армии под единым командованием.

Ленин не сделал ничего, чтобы предотвратить разрыв между большевиками и меньшевиками. Наоборот, он приветствовал этот разрыв и сам способствовал ему, предсказав его в своей объемистой книге «Что делать?», вышедшей в первый раз в 1902 г. и с тех пор ставшей

библией большевистских организаторов{37}. Книга была направлена против «экономизма» и «экономистов», которые ставили своей главной задачей улучшение условий труда, пренебрегая государственно-политическими вопросами. Однако работа Ленина была косвенно направлена в равной степени и против меньшевиков и всех прочих русских политических партий, не разделявших ленинских организационных принципов. «Социал-демократы, — подчеркивает Ленин, — не только не могут ограничиться экономической борьбой, но и не могут допустить, чтобы организация экономических обличений составляла их преобладающую деятельность… Революционная социал-демократия подчиняет борьбу за реформы… революционной борьбе за свободу и социализм». «Почему, — спрашивает Ленин, — русский рабочий мало еще проявляет свою революционную активность по поводу зверского обращения полиции с народом, по поводу травли сектантов, битья крестьян?.. Не потому ли, что его не «наталкивает» на это «экономическая борьба?» Ленин указывает, что если политика социал-демократии будет сведена к стихийной тред-юнионистической деятельности, это сыграет на руку только буржуазной демократии. Он защищает организованность, а не стихийность, имея в виду организацию революционеров как основной фактор политической революции. Социал-демократия, по мнению Ленина, должна в первую очередь создать организацию революционеров, способную возглавить и направить борьбу всего пролетариата за свое освобождение. Только неисправимый утопист, пишет Ленин, хотел бы видеть широкую организацию рабочих, с выборами, отчетами, всеобщим правом голоса и т. д. при условиях самодержавия. Такая организация только помогла бы жандармам, сделав революционеров доступными полицейскому надзору. Вождями организации, ее ядром, Ленин провозглашает интеллигенцию. Такое «подталкивание» со стороны никогда не лишне, говорит Ленин, — наоборот, его всегда недоставало в революционном движении, члены которого чересчур преклонялись перед стихийной экономической борьбой рабочих с работодателями и правительством. «Мы, профессиональные революционеры, — пишет Ленин, — должны продолжать и будем продолжать такое «подталкивание». Ни одно движение, аргументирует далее Ленин, не может быть долговечным без обеспечивающей преемственность, прочной руководящей организации, которая должна в основном состоять из профессиональных революционеров, так как в стране с деспотическим порядком чем уже организация, тем труднее выловить ее членов. Ленин подводит итоги своей революционной стратегии в одном предложении, перефразируя Архимеда: «Дайте нам организацию революционеров, и мы перевернем всю Россию».

Ленин был подлинным организационным деятелем. Он считал, что целеустремленные люди могут повлиять на обстоятельства, изменить сознание масс и переделать историю. Ленин никогда не искал численного превосходства. Он хотел иметь дисциплинированную ударную организацию, которая в его глазах была важнее политической программы. Метод был важнее всего, важнее политических принципов. В самом деле, политическим принципом Ленина была организация. В этом отношении, и в том, что он подчинял программные вопросы интересам как можно более скорого вооруженного выступления, Ленин, как указал профессор Гарвардского университета Михаил Карпович напоминал П. Н. Ткачева (1844–1886), весьма своеобразного народника, хотя и не был ничем ему обязан. Оба были русскими, и, может быть, живи Ткачев дольше или позже, он, подобно Ленину, возложил бы надежды не на крестьянство, а на пролетариат. Пролетариат, однако, требует руководства, говорит Ленин. Его должна вести за собою партия, подчиненная вождям. Этот взгляд обусловливается всей ленинской философией руководства революционной деятельностью.

Он отражает и психологические потребности Ленина. Когда Ленин прибыл в Лондон в 1902 г., в связи с тем, что туда перебралась редакция «Искры», он заявил, как свидетельствует партийный представитель в Англии Н. А. Алексеев, что хотя другие члены редакции будут жить коммуной, он «совершенно неспособен жить в коммуне, не любит быть постоянно на людях». Нервы Ленина были напряжены. По словам Крупской, пререкания и ссоры, типичные для эмигрантской жизни, очень мешали ему работать{38}. Ленин успокаивал свои нервы, взвинченные философскими спорами, лежа часами в постели и читая учебники французской грамматики. Однажды Максим Горький пригласил Ленина на остров Капри, встретиться с некоторыми в философском отношении не совсем ортодоксальными марксистами. Ленин отвечал: «Ехать мне бесполезно и вредно: разговаривать с людьми, пустившимися проповедовать соединение научного социализма с религией я не могу и не буду… Спорить нельзя, трепать зря нервы глупо»{39}. Крупская рассказывает, как действовали споры на нервы ее мужа: он зеленел и не мог спать. Часто она уводила его от спорящих эмигрантов купаться в море или взбираться в горы для успокоения.

Для здоровья и политической эффективности Ленину требовалась маленькая, вполне ему подчиненная партия, а не большая организация, скрывающая разношерстные элементы под покровом кажущегося единства.

Большинство делегатов Лондонского конгресса (1903), после того, как отпал еврейский Бунд и др., поддержало Ленина по этому вопросу. С помощью Плеханова, Ленин также провел резолюцию о «революционной диктатуре пролетариата», которую провозгласил Маркс в своей «Критике Готской программы», но

от которой отказывались более демократичные меньшевики. Ленину удалось вывести из редколлегии газеты «Искра» Павла Аксельрода, Александра Потресова и Веру Засулич, т. е. меньшевиков, так что газетой в дальнейшем должны были ведать только он сам, Плеханов и Мартов. Но вскоре Плеханов понял, что Ленин ожидал от него поддержки против меньшевика Марсова по редакционным вопросам. Лев Троцкий, кометой взошедший на западные небеса из сибирских тундр, куда его сослали за революционную деятельность на Украине, встал на сторону Мартова, считая Ленина «деспотом и террористом».

Наконец, Плеханов отказался играть роль марионетки Ленина и пригласил Аксельрода, Потресова и Засулич назад в редакцию «Искры». Чтобы избежать душевных мук и поражения в редакционной политике, Ленин оставил газету.

Однако трудно было подавить мятущийся дух Ленина. Ему нужен был журнал. Идеи его переливались через край и искали выхода наружу. Деньги поступили из тайных источников, часть расходов покрывал Максим Горький. Остальные ресурсы были, по всей вероятности, предоставлены такими русскими капиталистами, как Савва Морозов, московский текстильный магнат и коллекционер, часто финансировавшими врагов своего класса. Скоро Ленин уже редактировал в Женеве журнал «Вперед». Первый номер вышел 22 декабря 1904 г. со статьей Ленина «Самодержавие и пролетариат»{40}. «Самодержавие колеблется», — уверял Ленин. Вячеслав фон Плеве был сражен бомбой террориста 15 июля 1904 г. «В. К. фон Плеве верил прежде всего в репрессии, — пишет Хью Сетон-Уотсон{41}.— Он верил также, что «небольшая победоносная война» окажет оздоровительное влияние на русское общественное мнение и отвлечет мысли народа от революции». Бомба, брошенная в Плеве, была наказанием за репрессии; война, которой он желал, вместо того, чтобы быть короткой и победоносной, приобрела огромный масштаб, и одно поражение России следовало за другим. «Лучшая часть русского флота уже истреблена, — пишет Ленин в вышеназванной статье, — положение Порт-Артура безнадежно, идущая к нему на помощь эскадра не имеет ни малейших шансов не то что на успех, но даже на то, чтобы дойти до места назначения, главная армия с Куропаткиным во главе потеряла более 200 000 человек… Военный крах неизбежен, а вместе с ним и удесятерение недовольства, брожения и возмущения».

Япония была «конституционной», Россия — «самодержавной». В этом, согласно Ленину, был ключ к победе и поражению. Русские либералы протестовали против неправильного ведения войны и требовали конституции, которая ограничила бы прерогативы монархии. Подобно Ленину, они понимали, что Россия «должна стать европейской страной». Ленин призвал пролетариат поддерживать эти тенденции. Предсказывая дальнейшие ухудшения условий, Ленин предвидел внезапные, стихийные вспышки народного гнева. «В этот момент, — уверенно заявляет Ленин, — пролетариат поднимется во главе восстания, чтобы отвоевать свободу всему народу, чтобы обеспечить рабочему классу возможность открытой, широкой, обогащенной всем опытом Европы, борьбы за социализм».

Ленин ненавидел царизм. Он ненавидел эсеров-народников. Меньшевиков он ненавидел в несколько меньшей степени, но потому что они все еще, вместе с большевиками, состояли в Российской социал-демократической рабочей партии, он был буквально одержим ими.

В Женеве Ленин с женой и тещей жили в крошечной квартире. Несмотря на это, они пригласили к себе молодую русскую революционерку еврейского происхождения Марию Эссен. В начале века она была сослана в далекую Якутию. Бежав в 1902 г., она пробралась за границу, в Женеву, и там встретила Ленина, о котором она знала из номеров газеты «Искра», проникавших к ней и ее товарищам в арктические дебри Сибири. Вскоре Ленин предложил ей вернуться в Петербург и заняться там распространением «Искры». Это задание она выполняла с конца 1902 г. до мая 1903 г. Затем ее арестовали на собрании. После короткого пребывания в тюрьме, она стала работать в Киеве, а потом опять появилась в Женеве, поселившись в маленькой квартире Ульяновых. Ее воспоминания{42} отражают близкое знакомство с Лениным. «Хочется отметить одну особенность Владимира Ильича, — пишет она. — Он еле переносил посещение музеев и выставок. Он любил живую толпу, живую речь, песню, любил ощущать себя в массе.

Неутомим бывал Ленин на прогулках. Одна прогулка мне особенно запомнилась. Это было весной 1904 года. Я должна была уже вернуться в Россию, и мы решили на прощанье «кутнуть», совершить совместную прогулку в горы. Отправились Владимир Ильич, Надежда Константиновна и я. Доехали на пароходе до Монтре. Побывали в мрачном Шильанском замке — в темнице Бонивара, так красочно описанном Байроном («На лоне вод стоит Шильон…»). Видели столб, к которому был прикован Бонивар, и надпись, сделанную Байроном.

Из мрачного склепа вышли и сразу ослепли от яркого солнца и буйной, ликующей природы. Захотелось движения. Решили подняться на одну из снежных вершин. Сначала подъем был легок и приятен, но чем дальше, тем дорога становилась труднее. Было решено, что Надежда Константиновна останется ждать нас в гостинице.

Чтобы скорее добраться, мы свернули с дороги и пошли напролом. С каждым шагом труднее карабкаться. Владимир Ильич шагал бодро и уверенно, посмеиваясь над моими усилиями не отстать. Через некоторое время я уже ползу на четвереньках, держась руками за снег, который тает в руках, но не отстаю от Владимира Ильича.

Наконец, добрались. Ландшафт беспредельный, неописуема игра красок. Перед нами, как на ладони, все пояса, все климаты. Нестерпимо ярко сияет снег; несколько ниже — растения севера, а дальше — сочные альпийские луга и буйная растительность юга. Я настраиваюсь на высокий стиль и уже готова декламировать Шекспира, Байрона. Смотрю на Владимира Ильича: он сидит, крепко задумавшись, и вдруг выпаливает: «А здорово гадят меньшевики!..»