Живой
Шрифт:
— Ты права, Грэйс. Я просто расстроена из-за Эммы.
«Кто-то должен быть расстроен за Меррика», — подумала я про себя.
— Ладно, ты оставайся здесь и распаковывай вещи. Я съезжу в город и закажу нам пиццу у Деб. Хочешь что-нибудь особенное?
— Нет, что бы ты ни заказала, будет вкусно, мама.
— Хорошо, дорогая. Скоро буду.
Я втащила чемоданы в свою старую комнату, расположенную в углу дома. Эта часть дома определенно изменилась с тех пор, как я уехала. Мама и папа переделали ее в комнату для гостей. Она была скучной со своими белыми стенами и нейтральными
Я выглянула из бокового окна, которое выходило на дом Тэтчеров. Меррик всегда был ближе ко мне, чем он когда-либо мог представить. Если он, конечно, вообще когда-то придавал этому значение. Наши комнаты были прямо напротив друг друга. В нашем квартале дома были построены близко друг к другу, так, что между нашими комнатами было свободное пространство всего в восемь футов (прим. ок. 2,5 м). Было легко увидеть его открытый шкаф сквозь шторы.
Интересно, увижу ли я его когда-нибудь, хотя бы мельком. Возможно, увижу, как сильно он ранен, а сейчас я молча надеюсь, что ему скоро станет лучше.
Надежда — забавная вещь. Никто на самом деле не обращает внимания на способность людей надеяться, пока это все, что у них есть. И даже при другом раскладе это ничего не гарантирует.
Я бросилась на кровать и закрыла глаза.
Этот последний год негативно на мне сказался, но я решила взобраться на вершину. Мама была права, когда, наконец, приехала и забрала меня домой.
— Твоя малышка не хотела бы, чтобы ее мама потеряла себя. Может быть, она тебя и не видела, Грэйс, но она слышала тебя каждый день. Будь уверена, что ты все еще та самая женщина, которой ты была, когда ты она была внутри тебя.
Я собиралась стать лучше ради дочери, и она бы смотрела на меня и видела, что я люблю ее больше, чем что-либо на земле. Что те несколько минут, пока я держала ее неподвижное тело в своих руках, я любила ее с каждым вздохом. Все еще люблю.
Если бы она выжила, познала ли бы она безоговорочную любовь? От меня — да. От Джейсона? Понятия не имею. Он не любил меня безоговорочно, но ребенок — другое дело. Ребенок — часть тебя. Тот факт, что он бросил меня спустя несколько часов после того, как я его потеряла, однако, показал моего благоверного в истинном свете. Ребенку не следует расти в такой семье; с родителями, не являющимися частью друг друга.
Я бы вырастила ее сама, но это мне тоже было не суждено.
Я собиралась усердно работать, зарабатывать себе на жизнь и двигаться вперёд. Я собиралась сделать так, чтобы моя малышка гордилась мной, откуда бы она за мной ни наблюдала.
Я начала клевать носом, думая обо всех вещах, которые мне нужно было бы сделать, прежде чем начать работать на новой работе. Уход на дому был бы неплохой работой. Я была хорошей медсестрой, и ухаживать за пациентами у них дома было немного более личным делом. С личным я была на «ты». Я занималась этим раньше и была готова делать это сейчас. Это именно то, что мне нужно. Мне не пришлось бы видеть страдания, но я могла общаться с кем-то и помогать ему все преодолеть.
Мои мысли обратились к Меррику Тэтчеру, и мне было интересно, смог бы кто-нибудь наладить с ним контакт. Мама сказала, что Эмма, определенно, пыталась. Я представить не могла, каково это — видеть
войну и разрушение. Наблюдать, как страдают твои друзья вместе с тобой, и в одночасье лишиться всего после сильнейшего ранения. Всего, чего добился Меррик с тех пор, как закончил школу, теперь не существует. Он служил своей цели, и я уважаю любого человека, кто стольким жертвует ради своей страны. Сколько из них вернутся домой непохожими на прежних себя? Скольких из них будут ждать семьи?Сколько из них никогда не вернутся домой?
Я продолжала дремать, не осознавая, что провалилась в сон, пока не проснулась полчаса спустя. Я не собиралась спать днем и на мгновение обрадовалась, что чем бы это ни было, оно меня разбудило. Затем я услышала крики.
— Сын, тебе придется прекратить это. Я не смогу позаботиться о тебе, если ты не будешь помогать.
— Мне не нужно, чтобы ты заботилась обо мне. Я в порядке. Просто оставь меня в покое.
Послышалось несколько глухих ударов, прежде чем голоса стали четче и громче. Я старалась не шуметь, зная, что мое окно было настежь открыто. Если бы я двинулась, они увидели бы меня из его комнаты. Ну, Эмма увидела бы.
— Меррик, ты не выходил уже несколько недель, несколько дней не принимал душ, и я не могу сидеть здесь и наблюдать, как ты слабеешь. Тебе нужно есть, тебе нужно спать, и тебе нужно проходить терапию.
В голосе Эммы звучали отчаяние и слезы. Я и представить не могла, как трудно было для матери наблюдать, как ее сын возвращается с войны таким сломленным.
— Я не нуждаюсь в том, чтобы ты все время подтирала мне зад, мама.
— Ну, когда ты сможешь подтирать свой зад себе сам, я перестану это делать.
— Господи, просто уйди! Хватит обращаться со мной, как будто я какое-то жалкое животное, которого нужно лечить.
— Нет. Я пытаюсь сделать то, что должна сделать, чтобы ты мог жить своей жизнью.
— Я не хочу жить своей жизнью.
Я охнула и прикрыла рот рукой. Слезы жгли глаза, и мне потребовались все силы, чтобы не подняться и не выглянуть в окно. Я слышала тихий звук плача Эммы и еще один глухой удар о стену.
— Меррик, — услышала я, как она говорит тихим голосом, — позволь мне помочь тебе.
— Я сам могу это сделать! Если я врежусь во что-то, кому до этого дело?
Они продолжали кричать друг на друга. Эмма продолжала умолять сына позволить ей помочь ему, слушать врачей и прекратить всех отталкивать. Меррик продолжал настаивать, чтобы она ушла.
Я больше не могла этого терпеть. Я не хотела закрывать окно и тем самым дать им понять, что все это время я подслушивала, поэтому я сделала единственное, что было возможным, чтобы заставить их замолчать.
Я стала петь себе и надеялась, что они продолжат, не замечая меня.
— Где бы ты ни был,
Знай, что я обожаю тебя,
Не важно, как ты далеко.
Я опережу тебя.
Не знаю, почему я выбрала именно эту песню. Я всегда любила Дамиена Райса, но это была первая песня из всех, которую я запомнила, и которая, казалось, соответствовала ситуации. Возможно, потому, что так я видела себя глазами других. Или, может быть, потому, что я знала, каково это, если настоящий друг увидит Меррика.