Чтение онлайн

Всё происходит так быстро, что я даже не успеваю вдохнуть. Мои легкие опустели с того момента, как я оказалась в бурлящей воде. Десятки рук вцепляются в меня, хватая за руки, ноги, лицо и грудь. Крики ужаса и отчаяния проникают под кожу, когда свет сверху исчезает. Ярость и ненависть каждой души, запертой в этих мутных глубинах, давит на меня со всех сторон.

Я умру.

Фрост говорил, что я неуязвима для холода, но ужасающий озноб пробирает до самых костей. Безысходность охватывает меня, когда исчезает последний проблеск надежды. Это реально, слишком реально. Я не хочу умирать здесь. Не хочу умирать вот так.

Сильные

руки впиваются в мою плоть и возвращают на поверхность так быстро, что я едва успеваю это осознать. Я задыхаюсь, когда моё тело покидает воду, и свежий воздух наполняет мои легкие. Четыре руки обхватывают меня. Одна обвивает мою талию, другая поглаживает по спине, когда вода извергается из моих легких. Две другие хватают меня за лицо, поворачивая его к небу, пока я не смотрю в обеспокоенные глаза Фроста. Шок лишает меня голоса, не позволяя говорить.

Из воды поднимаются крики ярости и гнева, и глаза Фроста сужаются. Он ударяет кулаком по земле, и лёд покрывает реку, застывая. Тысячи кулаков бьют по прозрачному льду, и Фрост рычит. Он подхватывает меня и обнимает, притягивая к себе. Прохлада от воды исчезает, когда его тело вытягивает из моей кожи последние капли холода. Он идет молча, пока мы снова не достигаем спальной комнаты. Фрост укладывает меня на кровать, укутывает в меха и бормочет что-то на непонятном мне языке.

— Ты сказал, что я невосприимчива к холоду, — выдавливаю я из себя. Его бледные, арктические глаза впиваются в меня.

— Ты невосприимчива к здешнему холоду, но не к притяжению мертвых. О чём ты думала? Ты могла погибнуть, — его тон становится резче, и я вздрагиваю.

— Что это за место? — я вздрагиваю от воспоминаний, и он притягивает меня к себе. Это успокаивающий жест, которого я от него не ожидала.

— Река проклятых, — он переводит взгляд на окно. — Здесь рады тем, кто погибает под моей стихией. Они больше не чувствуют холода, усталости или страха. Здесь спокойно и людям, и животным, которые здесь оказываются, — его руки сжимаются, а мышцы напрягаются. — Но есть и те, кто проводит свою жизнь, причиняя зло окружающему миру. Когда проклятые проваливаются под лёд и снег, они оказываются в реке. Их проклятые души вынуждены тонуть и замерзать вечно.

— Это ужасно.

Его грудь прижимается к моей щеке, и я прижимаюсь к нему.

— Не жалей их. Никто не попадает в реку, если не заслуживает этого.

— И всё же, — возражаю я. — Это похоже на жестокое наказание.

— Наказание? — он забавно покачивает головой. — Нет, вот это наказание, — он стаскивает меня со своих колен, и что-то холодное обхватывает мои лодыжки и запястья, растягивая тело во всех направлениях. Голубые ледяные канаты прикрепляют мои руки и ноги к каждому из четырех столбиков кровати, и я широко раскрываю руки, борясь с ограничениями.

— За что? — удивление и раздражение окрашивают мой голос. Сколько раз он собирается меня связывать?

На его змееподобных чертах расплывается торжествующая ухмылка.

— За попытку побега, — его пальцы скользят по каркасу кровати, оказываясь в опасной близости от моей лодыжки.

— Как ты меня назвал? Снеговиком? — в воздухе сверкает голубой свет, струясь между его ладонями. В одну минуту слева от кровати пустое пространство, а в другую — полностью сформировавшийся снеговик, руки-палки, глаза-пуговицы, нос морковкой и все остальное.

— Я сказала «отвратительный снеговик», — ворчливо добавляю я, не понимая, к чему всё идет.

— Достаточно близко, — Фрост обходит снеговика по кругу, задумчиво глядя на него. Что, черт возьми, он ищет? — Ты упомянула

о снеговике через несколько минут после того, как я заставил тебя кончить, когда всё, о чём ты должна была думать — это обо мне и о том, как пело твое тело, когда мой член наполнял тебя, — его взгляд падает на мою киску, голую и открытую. Я дергаю за веревки, привязывающие мои лодыжки к столбикам кровати. Он просто щелкает запястьем, и веревки натягиваются сильнее, заставляя меня шире раздвинуть ноги.

— Я сделаю так, что ты уже никогда не сможешь увидеть снеговика, не думая обо мне.

Фрост

Свежевылепленный снеговик смотрит на меня пустым, безжизненным взглядом. В этих остекленевших пуговичных глазах отражается пустота, которую я ощущал на протяжении долгого времени, до сегодняшнего дня. До Мары. Она вздорная и распутная. Мысль о том, что она умерла бы, замерзшая в этой реке, заставляет моё сердце сжиматься. Но она не умерла. Я провожу кончиками пальцев по её бедрам, чтобы убедиться в этом. По пальцам разливается тепло, проникая под кожу. Определенно жива.

То, как её тело приняло меня раньше, было очень многообещающим. Думаю, она гораздо более сексуальное создание, чем её большие ланьи глаза и чистые светлые волосы, в которые я поначалу верил. Я заглядываю ей между бедер, облизывая губы при виде этого зрелища. Даже сейчас на её половых губах блестит возбуждение. Влага только усиливается, пока она борется со своими ледяными путами. В её взгляде — вызов и любопытство.

Что-то подсказывает мне, что ей понравится наказание.

Я небрежно отрываю морковный нос снеговика от его тупого лица, снова и снова вертя его в руках. Он больше, чем я предполагал вначале, и это заставляет меня ухмыляться.

Глубокие океанские глаза с подозрением смотрят на меня, когда я приближаюсь к изголовью кровати.

— Открой рот, но не кусай.

Она повинуется, без колебаний раскрывая пухлые губы.

— Шире, — приказываю я, наслаждаясь тем, как она втягивает воздух, прежде чем приоткрыть рот ещё больше. Я ввожу морковку внутрь, обводя её губы, пока она не погружается глубже. Ей требуется гораздо больше времени, чем я ожидал. Мой член дергается от непреодолимого желания погрузиться в её горло и трахать ангельское личико, пока она не задохнется.

Позже.

Когда она наконец задыхается, я медленно вынимаю морковку, теперь уже мокрую и покрытую её слюной.

Предвкушение пульсирует в моих жилах, когда я занимаю свое место у изножья кровати. Я сплевываю один раз, добавляя свою слюну на морковку. Её глаза расширились, когда я провел ею между бедер.

— Считай это своим наказанием, — я ввожу в неё длинный оранжевый член, и она удивленно вздрагивает. — Ты будешь принимать это, пока не кончишь, — я вдавливаю морковку глубже, и её бедра подрагивают. — Сделай это, и я снова вознагражу тебя своим членом. Ты поняла?

Щеки окрашиваются в рубиновый цвет, и она кивает.

— Хорошая девочка.

И тогда я начинаю настойчиво двигаться внутри неё, массируя длинным, твердым предметом её внутренние стенки. Сначала она замирает, возможно, не привыкнув к необычному предмету внутри себя. Мои руки тянутся вперед, одна рука опускается между её бедер, и она заметно расслабляется, когда я поглаживаю подушечками пальцев её клитор. Вторая рука скользит вверх по её мягкому животу, приземляется на одну упругую грудь и игриво разминает её. Она стонет, и этот звук заставляет меня напрячься. Мне нужно, чтобы она кончила.