Жестокие мили
Шрифт:
Не успели они перебраться на другую сторону Бонанза-Слау, как сильнейший порыв ветра опрокинул нарты и Каасен оказался в сугробе. Он руками похлопал по нартам, чтобы убедиться, что сыворотка на месте. Он шарил в корзине, сначала методично, потом в сумасшедшем ритме. Сыворотки не было. Внутри у него все сжалось. Случилось самое худшее. Каасен бросился на снег и медленно пополз, ища в темноте на ощупь голыми руками сыворотку. Правая рука наткнулась на что-то твердое. Это была она. Он снова привязал ее к нартам, несколько раз обернув вокруг нее веревку, и поспешил покинуть этот чертов отрезок пути.
Порыв ветра, опрокинувший нарты, стал для погонщика последним суровым
Он добрался до постоялого двора в три часа ночи. В доме было темно. После штормового предупреждения Эд Рон лег спать, полагая, что Каасен переждет метель в Соломоне.
Каасен с тропы взглянул на постоялый двор. Он раздумывал, будить ли Рона. Ветер, казалось, утих, и, хотя и сам он, и собаки замерзли, они довольно быстро двигались по тропе. Он решил, что лучше будет продолжить путь к Ному.
Последние 20 миль тропа шла вдоль берега. Хотя обмороженные пальцы Каасена болели, а некоторые собаки начали замерзать, погонщик был благодарен судьбе хотя бы за то, что видит перед собой тропу.
Около 5.30 в понедельник 2 февраля Каасен различил очертания креста над церковью Святого Иосифа. Через несколько минут он оказался на Франт-стрит и остановил собак у дверей банка «Майнерс энд мерчантс».
Очевидцы рассказывают, что видели, как Каасен слез с нарт, доковылял до Балто и свалился около него, бормоча: «Чертовски славный пес».
В понедельник 2 февраля, спустя несколько минут после прибытия Каасена, доктор Уэлч начал разворачивать пакет. Сыворотка замерзла, затвердела, но ампулы вроде были целы, и к ним была приложена инструкция доктора Бисона из Анкориджа. Уэлч отнес ампулы в больницу и положил в теплой комнате, где поддерживалась температура около плюс 8 градусов. К девяти утра сыворотка в ампулах частично превратилась в жидкость, и оказалось, что ни одна ампула не лопнула. К одиннадцати вся сыворотка оттаяла и была готова к употреблению.
Новость о прибытии сыворотки мгновенно распространилась по городу. В первую очередь Уэлч отправился к Уинтерсам и Макдауэллам. Жена Джона Уинтерса была тяжело больна, она заразилась от своей дочери два дня назад, 31 января, и ее состояние за последние несколько часов ухудшилось. Теперь заболел ее муж.
Роберт Макдауэлл, репортер «Юнайтед пресс», тоже заболел. Уэлч ввел ему первоначальную дозу 5000 единиц. Статьи репортера в газетах сыграли важную роль, сделав историю Нома известной всему миру. Теперь же он сам, сидя в карантине с двадцатичетырехлетней женой и маленькой дочерью, становился персонажем чьей-то статьи.
Медсестра Морган тем временем отправилась в Сэндспит, чтобы ввести каждому из членов семьи Стэнли несколько тысяч единиц сыворотки.
К середине дня более десяти процентов из 300 тысяч единиц сыворотки были использованы. Эта партия закончилась задолго до прибытия второй – в 1,1 миллиона единиц.
Из всех заболевших с начала эстафеты Уэлча больше всего беспокоила Маргарет Карран. Симптомы болезни появились у нее на этой неделе, через пару дней после возвращения в город с постоялого двора ее отца в Соломоне. Если она заболела дифтерией, то каждый, кто останавливался на этом постоялом дворе, также мог заболеть. 1,1 миллиона единиц, которые находятся в пути к незамерзающему порту Сьюард, должны попасть в Ном скорее, чем планировали власти.
В субботу эта партия была отправлена из Сиэтла в Сьюард пароходом, далее ее предполагалось перевезти по железной дороге
в Ненану, а уже оттуда доставить по почте в Ном на собачьих упряжках. Ожидалось, что сыворотка прибудет в Ненану примерно 8 февраля, через шесть дней. Обычный почтовый маршрут от Ненаны до Нома занимает около двадцати пяти дней. Время работало против Нома, особенно если опасения Уэлча относительно Карран подтвердятся.В понедельник на совещании совета по здравоохранению Уэлч выступил с новым предложением. Настало время, заявил он, попытаться доставить хотя бы половину следующей партии сыворотки по воздуху, а это рискованное предприятие. «Я буду чувствовать себя увереннее, если буду знать, что получу новую порцию не позднее чем через десять дней начиная с сегодняшнего», – написал Уэлч в телеграмме на имя министра здравоохранения Камминга.
Поскольку положение Уэлча было всем известно, теперь казалось, все согласятся с тем, что половину партии лекарства следует доставить по железной дороге в Фэрбенкс, а оттуда – самолетом в Ном. Все, кроме губернатора Боуна.
С согласия Уэлча мэр Мейнард ввел в курс дела Томпсона и Садерленда. Должно быть, Томпсон хорошо поработал, потому что на следующий день Рой Дарлинг и Ралф Маккай, сидя в кабине биплана, запустили двигатель и проехали по главной улице Фэрбенкса при минус 26 градусов и ясном небе.
Доктор Уэлч и остальные горожане обрадовались, услышав хорошую новость. Для радости была еще одна, более веская причина: выяснилось, что 300 тысяч единиц сыворотки, доставленные на собачьих упряжках, действуют. То, что лекарство несколько раз замерзало и оттаивало, очевидно, не повлияло на его эффективность, и 3 февраля казалось, что даже тяжелобольные пошли на поправку.
Члены семьи Уинтерсов поправлялись, а Роберту Макдауэллу стало лучше буквально через несколько часов после приема лекарства.
«Продолжаю работать, – сообщил Макдауэлл своим коллегам в Сан-Франциско. – Мой случай не считается тяжелым».
Однако не все новости были хорошими. В тот же день, ближе к вечеру, у дочери Макдауэллов появилась серо-белая сыпь в горле, а ее мать, Вера Макдауэлл, тоже, вероятно, заболела. В семь часов вечера Вера умерла, став, как тогда казалось, шестой по счету жертвой эпидемии.
Вера Макдауэлл была заметной женщиной в Номе. Она была первым белым ребенком, родившимся во времена «золотой лихорадки», 16 марта 1900 года, и многие горожане оплакивали ее смерть. Газеты приписывали смерть Веры дифтерии, но в официальном свидетельстве о смерти причиной ее гибели были названы венозная воздушная эмболия и выкидыш. (Вера была на четвертом или пятом месяце беременности.) Воздушная эмболия – редкое осложнение беременности, и поскольку у Веры не было болей в горле, то, очевидно, не было и дифтерии. Но в хаосе эпидемии сообщение о Вериной смерти распространилось по всем штатам, и чиновники в Вашингтоне и вся читающая публика содрогнулись при этой новости.
В пятницу 6 февраля родители и близкие друзья Веры получили разрешение на закрытые похороны, и небольшая процессия с катафалком, запряженным лошадьми, отправилась на кладбище Белмонт-Пойнт, где ее тело поместили в склеп.
К вечеру пятницы была израсходована почти треть сыворотки. Мэр Мейнард, Марк Саммерс и Чужая Буква Томпсон снова бомбардировали Боуна посланиями.
«Если так будет продолжаться, увидите, как скоро кончится сыворотка», – писал Саммерс в своей телеграмме.
Боун понимал их беспокойство, но стоял на своем. Мэру Мейнарду казалось, будто Джуно и Вашингтон просто недостаточно заинтересованы в том, чтобы действовать решительно и разрешить новое смелое начинание.