Чтение онлайн

– Не сомневаюсь! – согласился старик с нею. – Я и воспользуюсь, когда будет нужно, вашей опытностью и знанием людей, но делать вы будете только то, что вам будет указано, в противном случае…

– Вы угрожаете мне?

– Да, угрожаю!.. И моя угроза для вас не пустяшная; вы можете быть высланы отсюда в двадцать четыре часа, стоит только открыть одну маленькую подробность…

– Какую подробность?..

– Клеймо палача, выжженное на вашем плече…

Жанна вспыхнула, и вся кровь бросилась ей к голове; в первый миг она была готова задушить старика. Но его спокойные, даже как будто добродушно-насмешливые

глаза остановили ее, и она почувствовала свое полное бессилие, потому что угроза была поистине страшна ей. Она возненавидела старика за только что сказанное им, но ничего не могла сделать ему, потому что чувствовала, что он владеет ею.

«Безжалостный, отвратительный, бессердечный человек!..» думала она про старика, вся трепеща от злобы к нему, и вместе с тем должна была потупить свой взор и покорно чуть ли не склониться перед ним.

Старик выдержал длительную паузу, как бы говоря госпоже де Ламотт своим молчанием: «Ну-ка, попробуй, ответь мне, скажи что-нибудь!» и только убедившись, что она ничего не пробует возразить, проговорил ей тоном, близким к тому, когда под видом просьбы отдают приказание:

– Ну, расскажите мне подробно о вашем разговоре с Николаевым!

Жанна глубоко вздохнула, справилась с собой и покорно начала рассказывать.

Старик несколько раз переспрашивал ее, видимо, очень интересуясь рассказом.

– Так он не отрицал, – сказал он, между прочим, – что в тайнике им были найдены деньги?.. Это очень важно! А документы, с которыми он хранит письмо кардинала, где лежат у него?

– В правом верхнем ящике бюро, направо, – отчеканила Жанна, так же отчетливо, как это сделал бы офицер, посланный на разведку.

– Вы знаете это наверное?..

– О, да, наверное…

– Ну, а скажите, пожалуйста, когда он перебирал документы, чтобы взять из них письмо, не видали ли вы среди этих документов у него небольшого продолговатого куска синей золотообрезной бумаги с тремя строчками текста и подписью и печатью в углу?..

– Вроде обыкновенной расписки? – проговорила Жанна.

– Вот именно! – подтвердил старик.

– Да, я видела такую, – сказала Жанна.

Старик, казалось, был очень доволен ее ответами.

– Ваш визит к Николаеву, – проговорил он, – не пропал даром; вы, сами того не ведая, сделали несколько ценных наблюдений и дали весьма интересные и нужные сведения! Можете удовольствоваться тем, надеяться на меня и терпеливо ждать, беззаботно предаваясь жизни, которая может устроиться для вас в Петербурге!

Он встал, простился с Жанной поклоном головы и ушел.

Де Ламотт, посмотрев ему вслед, почувствовала, что при всей злобе и ненависти, зародившихся у нее к этому человеку, он был первым и единственным, кто мог заставить ее склониться перед собой.

Белый, оставив Жанну де Ламотт и выйдя из дома, пешком направился по делам, уверенно поворачивая из улицы в улицу, очевидно, великолепно знакомый с расположением Петербурга. Последнее, в сущности, совершенно противоречило уверенности подчиненных сочленов общества восстановления прав обездоленных в том, что он только недавно приехал сюда из-за границы.

Он, по-видимому, знал не только улицы Петербурга, но даже закоулки и проходные дворы, пустыри и при

помощи их живо перебрался с Фонтанки к Пескам, почти на окраину города, на Слоновую улицу, которая была проложена всего шестьдесят семь лет тому назад и названа так потому, что здесь были устроены загоны для слонов, присланных в подарок правительнице Анне Леопольдовне шахом персидским, который желал жениться на великой княжне Елизавете Петровне, впоследствии императрице.

Ни слонов, ни их загонов уже давно не существовало, и как раз на том месте, где когда-то был такой загон, теперь стоял одноэтажный деревянный домик с мезонином, к которому и направился Белый.

Он миновал просторные сени, устроенные наподобие довольно длинной стеклянной галереи, и подошел к одностворчатой двери, возле которой на стене был приколочен медный круг и висел молоток, еще по старинному обычаю восемнадцатого века. Белый взял молоток и ударил им по кругу три раза.

На его стук отворилось маленькое окошко в двери, откуда выглянул глаз и послышался тихий голос:

– Это – вы, хозяин?.. Простите, я не узнал вашего стука.

И моментально послышался лязг отодвинувшегося запора, и дверь распахнулась.

Слуга, такой же старый, как и тот, которого он называл хозяином, с поклоном пропустил его и сейчас же запер за ним дверь опять на засов.

Белый прошел мимо, не обратив на него внимания и не спросив ничего, направился в комнату, где ему почтительно поднялся навстречу, видимо, давно ожидавший его Борянский.

– Пройдем сюда! – сказал Белый, не здороваясь с ним, так, точно только что, выйдя из этой комнаты, он оставил тут Борянского.

Он провел его в следующую, смежную с первой, комнату, убранную так же просто, как и первая.

Однако в этой второй комнате было больше вещей. Тут стоял стол с чернильницей и бумагой и двумя толстыми книгами в кожаных переплетах, старинное кресло с высокой спинкой, два стула, и целая стена была занята книгами, баночками, флаконами и пузырьками с надписями и без надписей, наполненных различными жидкостями и порошками.

Войдя в эту комнату, старик сел, сложил руки и поглядел на Борянского. Он не предложил ему сесть, и тот стоял перед ним, как будто чувствуя себя не совсем ловко, но тем не менее волей-неволей мирясь с этим.

– Ну, что ж, ты свел знакомство с Орестом Беспаловым, как я приказал тебе? – спросил старик, строго взглянув на Борянского.

– Я возился с ним три дня! – недовольным голосом проворчал тот.

– Даже целых три дня! – усмехнулся Белый.

– Не расставаясь!.. – подтвердил Борянский. – Я зазвал его к себе и поил коньяком!.. Лучшее знакомство с этим субъектом нельзя было сделать…

– Ух, жарко! – вздохнул Белый. – Я шел сейчас пешком и наглотался пыли!.. Дай мне стакан лимонада, который должен стоять в графине, вон там на окне.

Белый сказал это Борянскому точно отдал приказ лакею, и тот, хотя и поморщился, но все-таки пошел за лимонадом, принес полный стакан и подал старику.

Тот отпил глоток, остановился, потом отпил еще почти до половины стакана и, поставив его на стол перед собой, сказал:

– Странно! У этого лимонада какой-то странный привкус, горький!

– Вероятно, вас рассердили чем-нибудь! – сейчас же заметил Борянский. – И это желчь сказывается!

Старик пристально посмотрел на него.