Зеркало чудовищ

Александра Бракен

Зеркало чудовищ

Название: The Mirror of Beasts / Зеркало чудовищ

Автор: Alexandra Bracken / Александра Бракен

Серия: Silver in the Bone #2 / Серебро в костях #2

Переводчик: nasya29

Редактор: Евгения Волкова

Пролог

Гринвич,

Коннектикут

Летние грозы умели будить дремлющих в доме призраков, вытаскивая их из теней и протаскивая сквозь запертые десятилетия назад двери. Они отслаивались от стен, увядших под выцветшим шёлком. Опадали, как пыль, с покрывал, что скрывали некогда ослепительные люстры и замысловатую мебель. Если закрыть глаза, можно было почувствовать, как они скользят вокруг, как ленты, приветствуя тебя в каждом тёмном коридоре.

Проблема со старыми домами, решил Эмрис, в том, что чем дольше они стоят, тем больше вбирают в себя — магии, энергии, тьмы — пока не становятся живыми существами.

Они позволяли своим семьям менять облик, перекраивать стены и ломать кости фундамента. Молча наблюдали, как дети уходят и не возвращаются, как их продают богачам, чужим и равнодушным. И всё это время, пока годы обращались в века, дома оставались — и терпеливо собирали мёртвых своих хозяев, проглатывая магию, вплетённую в их души, ещё до того, как тела успевали остыть в кроватях.

Однажды, когда Эмрису было лет пять, может, шесть — едва достаточно, чтобы понять: смерть — единственное, в чём можно быть уверенным в жизни, — его мать велела ему разговаривать с домом. Приветствовать его при входе и прощаться при выходе. Обращаться к нему как к другу — и, может быть, тогда он ответит тем же.

Он так и делал.

Привет, дом. Пока, дом. Ты сегодня просто восхитителен, дом… Доброе утро, дом. Хорошо поспал, дом?

И иногда, в тумане изнеможения или после опустошения очередной сверкающей бутылки из отцовского шкафа с выпивкой, Эмрис почти клялся — Летний дом его узнаёт.

Отвечает.

Привет, мальчик.

И каждый раз, когда это происходило, в голове у него пульсировала только одна мысль:

Я не могу умереть здесь.

Не так, как поколения предков до него. Те, что заложили первый камень. Те, кто превратил дом в поместье. Те, кто когда-то обнаружил древние реликвии, ныне выставленные в залах, как трофеи. С обеих сторон рода в нём текла кровь Колдунов, и он знал — дом жадно пил их магию всякий раз, когда они колдовали. Точно так же, как он сам ощущал — когда работал в саду, будто что-то невидимое впитывает его силу.

Названный в честь иного мира — земли загадочных и, быть может, мифических существ, известных как Джентри, Летний дом был для рода Эмриса не просто частью древа — он и был тем самым древом. Все их жизни были вырезаны на нём… или, возможно, из него.

Эмрис прочистил горло, проходя по затенённому коридору, прислушиваясь к тому, как дождь барабанит по крыше. С проникающей сыростью в дом вползал запах старости — затхлый, въевшийся в ковры и бархатные шторы, оживлённый первыми тучами за горизонтом.

Ветер рвал стены, словно желая выкорчевать дом с его гнилых корней. К утру его сад превратится в кашу: клумбы расплющены, овощи утонувшие.

— Вечер добрый, бабуля, — сказал он, проходя мимо портрета женщины с прямой спиной и хмурым взглядом. Эмрис немного наклонился, разглядывая в мутном зеркале рядом с портретом, как причесать растрёпанные дождём волосы. — Как там вид с преисподней?

Он почти рассмеялся, когда гром грянул в ответ.

— Так и думал, — пробормотал он. Почти чувствовал, как её длинные ногти вонзаются ему в уши, приказывая заткнуться. — Грейся, старая ведьма.

Записка шуршала в кармане куртки, когда он заправил рубашку обратно в джинсы. Он нашёл её на кровати, после того как вскарабкался по шпалере обратно в свою комнату. Почерк отца — идеально выверенный — пробежал по спине холодком: Зайди ко мне в кабинет, когда закончишь с истерикой.

Истерика. Губы Эмриса дёрнулись в презрительной усмешке.

После ужина, на котором лицо его матери было разрезано бокалом вина, брошенным отцом, после борьбы, чтобы отнести её в комнату, охрипший и разъярённый, Эмрис сел в машину. Катил через город. Через следующий. По пустым, извилистым дорогам, пока небо не накрылось полночью, а стрелка на приборке не стала умолять его остановиться.

Он должен был уехать. Прочь. Пока сам не стал ещё одним призраком, пополнившим коллекцию семьи Дай.

Не в первый раз Эмрис испугался собственной ярости. Той самой, что душила его изнутри, чёрного семени, унаследованного от отца, которому требовалась лишь капля чужой крови, чтобы расцвести.

Я не такой, как он, — повторял себе Эмрис. Но в собственных ушах эти слова звучали так же пусто, как и в сердце. Он никогда не мог держать в себе этот ледяной контроль, такой естественный для отца.

Я не чудовище.

Лёгкие сжались от боли, когда он снова посмотрел на своё отражение и провёл тыльной стороной ладони по губам.

Записка его не удивила. Это был их ритуал. И Эмрис знал, что будет дальше: отец сидит в кабинете с бокалом скотча. Эмрис извиняется. Отец — нет. Они договариваются больше никогда об этом не говорить.

И так — снова и снова, как Колесо Года, что вертится без конца.

Шаги замедлились, когда он проходил мимо крыла, где жили его родители, но если мать всё ещё пряталась за баррикадой в своей спальне, то и намёка на её присутствие он не услышал. Дождь хлестал по окнам, отчаянный, словно хотел прорваться внутрь — так же, как его мать мечтала выбраться наружу. Ни одному это никогда не удавалось.

В солнечные дни Эмрис мог бы утверждать, что Летний дом напоминает музей, посвящённый заслугам его многочисленных прабабушек и прадедов. Меч Беовульфа — его свирепость поблекла от времени и стеклянного саркофага, в котором тот заключён. Лук Геракла. И ещё, и ещё… Бесчисленные реликвии, украденные, выменянные, купленные.

Но в такие ночи, как эта, когда сквозняк пробирался в щели оконных рам, когда вокруг не было ни единой живой души, а витые бра выставляли даже самые блистательные сокровища в зловещем свете — Летний дом ощущался скорее мавзолеем.