Записки солдата
Шрифт:
Спустя несколько дней Монти решил положить конец упорной борьбе под Каном и взять город, бросив против него все силы, он обратился к маршалу английской авиации Артуру Треверсу Гаррису с просьбой оказать тактическую поддержку с воздуха тяжелыми бомбардировщиками и расчистить путь для атаки танков. 7 июля незадолго до полуночи 460 ночных бомбардировщиков "Веллингтон" пересекли Ла-Манш, достигли французского берега и повернули в глубь страны; там они сбросили свои 225- и 450-килограммовые бомбы на указанный Монти участок шириной 3500 метров и 1500 метров глубиной. На рассвете следующего дня саперы, танкисты и пехотинцы Монти ворвались в оглушенный и изрытый воронками Кан. Свыше 14 тыс. зданий было повреждено и разушено в ходе продолжавшихся целый месяц боев за этот старинный город. Десять веков назад в нем жил нормандский герцог, который
Занеся наступление на Кутанс в графу неудач, я начал искать на картах новый трамплин, с которого можно было бы совершить прорыв обороны противника. К этому времени я вынужден был признать что выход на дорогу Сен-Ло - Кутанс обошелся бы нам слишком дорого и поэтому решил остановиться на промежуточном рубеже, не доходя до этой дороги. Но какой бы рубеж мы ни выбрали, все равно исходное положение должно было находиться на сухом месте. А достигнуть сухого места мы могли лишь пробравшись через Карантанские болота, что было неизбежно связано с ведением ближних боев, характеризующихся медленным продвижением и тяжелыми потерями.
– Мне тошно становится при мысли, что нам придется пробиваться через эти болота, - сказал я Торсону, - но я не вижу другого выхода. А вы что думаете?
Длинное худое лицо Табби сморщилось.
– Чтобы заработать деньги, иногда приходится пойти на расходы. Мне самому не по душе медлительность, но мы должны захватить надежную опору, прежде чем начинать прорыв.
Я вернулся к себе, чтобы взглянуть на карты. Наш плацдарм все расширялся и выходил за пределы карты, развешанной в моем штабном автофургоне; нам пришлось добавить к ней еще несколько листов. Ежедневная карта обстановки занимала всю боковую стену, и негде было повесить другую карту, на которой можно было бы разрабатывать планы. Я дал указание Хансену поставить рядом с автофургоном палатку и в ней натянуть подробную карту плацдарма на самой большой доске, которую ему удастся разыскать.
На командном пункте не хватало палаток, и комендант нашего штаба поднял шум, когда Хансен отобрал у него палатку, в которой была столовая, для размещения большой доски с картой. От дождей почву развезло, и когда Хансен приказал настлать доски, комендант не выдержал:
– Вы балуете старика. Слыханное ли дело, чтобы в полевой палатке настилали деревянный пол?
Две ночи подряд я расхаживал по сухим доскам пола, нанося разграничительные линии, поднимая дороги и реки на большой 2,5-метровой карте плацдарма. Когда, наконец, по карте можно было определить мой замысел, я вызвал сперва Ходжеса, затем Кина, Херсона и Диксона, чтобы выслушать их соображения.
К 10 июля был, наконец, составлен план, который Торсон назвал "Кобра". Но плану суждено было стать известным как "Прорыв в Нормандии". Это было самое решающее сражение в войне, которую мы вели в Западной Европе.
Прорыв имел важнейшее значение, ибо он сразу же рассеял всякие сомнения в исходе войны. Пока противник сковывал нас на плацдарме, он все еще мог надеяться, что мы вступим с ним в переговоры и заключим мир. Но как только мы прорвались с плацдарма и стремительно двинулись через Францию к германской границе, последние надежды немцев на победу Германии или хотя бы на затяжную войну лопнули как мыльный пузырь.
От груды камней в том месте, где когда-то была старинная крепость Сен-Ло, идет прямая как стрела дорога протяжением 30 километров. Она пересекает нормандские рощи, выходит к небольшому городку Перье и идет дальше к западному побережью Контантенского перешейка. Эта дорога из Сен-Ло в Перье и должна была заменить нам шоссе, идущее от Сен-Ло в Кутанс, в качестве исходной позиции для прорыва. С северной стороны этой дороги Карантанские болота сменяются сухой почвой, а южнее еще на 40 километров в сторону Бретани тянется постепенно редеющая сеть живых изгородей. В нескольких километрах от Сен-Ло я начертил на дороге в Перье прямоугольник шириной 6 километров и глубиной 2,5 километра. Через этот прямоугольник на юг проходили две магистральные дороги, а также несколько проселочных дорог (схема 28).
По плану "Кобра" противника следовало прежде всего подавить массированными бомбардировками с воздуха на этой площади. Кстати,
именно мысль о массированных бомбардировках и заставила меня обратить внимание на дорогу в Перье. Легко распознаваемая с воздуха, она длинной прямой линией отделяла наши позиции от немецких. Бомбардировщики, рассуждал я, могут лететь параллельно этой дороге без опасения, что они не опознают нашу линию фронта.Согласно плану, после бомбардировки площади с воздуха мы прорывали оборону противника силами двух пехотных дивизий; одна из них расширяла участок прорыва в сторону правого фланга, другая - в сторону левого фланга, вплоть до реки Вир южнее Сен-Ло. Как только оба фланга прорыва будут обеспечены, в прорыв вводились моторизованная пехота и две бронетанковые дивизии. Моторизованная пехота двигалась к Кутансу, в 25 километрах к юго-западу, с задачей захватить в мешок остатки семи германских дивизий, сковывавших Миддлтона. Тем временем танки устремлялись к Авраншу, а оттуда на полуостров Бретань.
Для того чтобы приступить к операции "Кобра", мы должны были сначала вплотную подойти к дороге в Перье. Я сосредоточил корпус Коллинса на узком участке фронта и нацелил его на прямоугольник у Сен-Ло. Корлетту предстояло прорваться в Сен-Ло и захватить этот узел дорог для ввода в прорыв войск второго эшелона, а Миддлтон должен был в это время форсировать болота и быть готовым начать продвижение на Кутанс, как только мы прорвемся через прямоугольник, подвергнутый воздушной бомбардировке.
Командиром корпуса, действующего на главном направлении в операции "Кобра", я наметил самоуверенного и честолюбивого Коллинса. Для осуществления прорыва обороны противника и прикрытия флангов я выделил в его распоряжение 9-ю и 30-ю пехотные дивизии. Затем, чтобы обеспечить стремительность наступления, я расположил во втором эшелоне за ними 1-ю дивизию. К этому времени 1-я дивизия уже больше месяца "отдыхала" на спокойном фронте под Комоном. Для нас не представлял проблемы вопрос о выборе бронетанковых дивизий для ввода их в прорыв, так как у нас всего было только две дивизии: 2-я дивизия, закаленная в боях, и 3-я. Все три дивизии предполагалось перебросить на исходные позиции перед самым началом наступления, да и то лишь ночью при соблюдении тщательной маскировки.
На совещании, состоявшемся за неделю до начала операции "Кобра", Эдди раздраженно заявил, что 9-й дивизии выделена слишком широкая полоса наступления. "Участок прорыва слишком велик даже для двух дивизий", жаловался он.
– Хорошо, в таком случае, как насчет еще одной дивизии?
– спросил я, повернувшись к Коллинсу.
– Вы можете получить 4-ю дивизию.
Эта дивизия только что была отведена с линии фронта на отдых.
Лицо Табби Торсона вытянулось, и я рассмеялся.
– Черт побери, я никогда не думал, что мы сможем с такой легкостью отдать дивизию, - сказал я.
– Слишком легко, - отпарировал он.
– Теперь мы бросили в бой все, что у нас есть. В резерве не осталось ни одной дивизии, только норвежско-американский батальон - один батальон в резерве на всю проклятую 1-ю армию.
– В Тунисе у нас никогда не было столько войск, - успокоил я Торсона. Что вы еще хотите иметь?
– спросил я, снова обращаясь к Коллинсу.
– Вы получили теперь абсолютно все, кроме моего револьвера.
Коллинс протянул мне руку.
Пока Миддлтон пробивался с боями к Кутансу, 90-я дивизия снова проштрафилась, на этот раз под командой Лэндрама. Передо мной встала задача заменить Лэндрама другим человеком, который мог бы встряхнуть дивизию. С этой целью я принялся за изучение списка бригадных генералов.
Я остановился на фамилиях Реймонда Маклэйна и Теодора Рузвельта (младшего).
Рассматривая кандидатуру Рузвельта, я вспомнил, как мы с Эйзенхауэром еще в Сицилии решили, что, поскольку Тэдди пренебрегает дисциплиной, он, по-видимому, не сможет шагнуть дальше одной звезды.
– Солдаты боготворят Тэда, - объяснял я Айку, - но он слишком мягкосердечен, чтобы командовать дивизией, и мало чем отличается от своих ребят.
Но сейчас 90-й дивизии был нужен не строгий начальник для поддержания дисциплины, а живой и храбрый человек, который мог бы без посторонней помощи вести дивизию в бой и вселить в солдат уверенность. Если кто-либо удовлетворял этим требованиям, то это был именно Тэд Рузвельт. Если ему дать в помощники строгого и требовательного человека, рассуждал я, то через пару недель Тэд сможет повести 90-ю дивизию на бой с немцами.