Записки следователя
Шрифт:
Глаза ее просохли. Она о чем-то задумалась, сделалась вдруг отчужденной. Замкнулась — и ни слова. Погасли огоньки в цыганских глазах.
Подкрашивая губы, неуверенно пообещала:
— Попробую начать новую жизнь.
Потом была новая встреча. Призналась, что пока у нее ничего не получается.
— Не так просто отвыкнуть от вина, — вздохнула она. И начала рассказывать о себе.
Ей не было и восемнадцати, когда после средней школы приехала из отдаленного района в город. Устроилась на завод ученицей наладчицы аппаратуры, поселили ее в общежитии. Держалась и на заводе, и в общежитии скромно, обособленно. Подружка Галя как-то посоветовала:
— Да оставь ты свой
Нина раскрепощалась. Все свободней вела себя с ребятами. А что? Белой вороной быть, что ли?
Под влиянием подруг она стала подогревать в себе стремление к новизне. И вскоре, после обильного застолья, стала жертвой случайной связи. Хотя сама она эту связь случайной не считает.
Впрочем, тут стоит рассказать подробнее.
С Валеркой познакомились на заводском вечере отдыха во Дворце культуры. Он показался ей не таким, как все: добр, ласков, внимателен. Она часто ходила с ним в кино, кафе, на дискотеку. И привыкала к нему все сильней.
— Мне очень хотелось, когда стану совершеннолетней, пойти с ним в загс. Одно не нравилось. Он что-то темнил со своим местожительством и в отношении родителей. То говорил, что живет у брата, а мать с отцом за границей, то утверждал, что имеет место в студенческом общежитии, куда заходить посторонним, то есть мне, воспрещается. Как-то запутался и сказал, что отца у него нет, а мать живет в Москве. После нескольких вечеров, проведенных вместе, стал предлагать вступить с ним в близкие отношения. Говорил, что так сейчас делают все. Что-то объяснял насчет пробного брака — вычитал в каком-то журнале. Я отказывалась, возмущалась. Он был настойчив.
Воспитывалась я в селе, и у меня была строгая мамина школа. Я со слезами просила Валерку подождать до свадьбы. А он — неумолим. На каждом свидании возвращался к одной и той же теме. Он мне очень нравился. Причем, я действительно видела, что мои подруги более сговорчивы со своими парнями. Это заставляло сомневаться, а правильно ли я делаю? Когда он пригрозил, что уйдет навсегда, так как считает, что я его недостаточно люблю, я уступила…
При случае, побывав в деревне, я все рассказала матери. Она поохала, повздыхала, но делать нечего: что свершилось, то свершилось. Мама моя предупредила о возможных неприятных последствиях, просила привезти показать Валерия. Вскоре почувствовала, что беременна. Растерялась. Хотя была уверена в Валерии. Подруга Галя, напротив, убеждала меня ему ничего не говорить, так как Валерка может от меня отвернуться. А мне хотелось ему сказать, что у нас будет ребенок, обрадовать его.
Пригласила Валерку к себе в общежитие и, не говоря о беременности, передала просьбу мамы — повидаться с ним. Он согласился. Мы сидели в вагоне электрички, прижавшись друг к другу: тут я не вытерпела, призналась, что жду ребенка. Мне в эту минуту очень было хорошо рядом с ним. Но от моих признаний Валерия словно пчела ужалила. Со словами: «Ну и дура!» — он выскочил из вагона.
Нет слов, чтобы выразить мое состояние. В конце концов мне пришлось сделать аборт. Валерий на горизонте не показывался. Одна я бы ребенка, конечно, не воспитала. Через некоторое время узнала, что Валерка встречается с моей подругой Галей. Вечерами она прихорашивалась и как на крыльях улетала на свидание, пока однажды не повесила нос. Потом призналась, что у нее неприятности «похлеще, чем у тебя» и что «Валерка свинья, каких не знал свет».
Вскоре я снова влюбилась. В разведенца. На десять лет старше. Но дело не в возрасте. Он злоупотреблял
спиртным. Думала, что отучу его от дурной привычки. Тем более, Сергей обещал бросить пить. Была свадьба. На нее приезжала моя мама.Она замолчала, уйдя в себя. Потом заговорила снова. Рассказала, что заверения о том, что Сергей бросит заглядывать в бутылку, были пустым звуком. Сразу же в семье создалась сложная ситуация: муж беспробудно пил, поздно приходил домой, устраивал скандалы. Надо отдать должное характеру Нины: она нашла в себе силы подать на развод, пока не появились дети.
— Потом стала встречаться с одним водителем, Олегом его звали. Он платил алименты, но имел однокомнатную квартиру. Там он меня и принимал месяца три. Потом передо мной оказалась закрытой и его дверь. А я была уже беременна. Через несколько дней мне исполнилось восемнадцать. Я написала Олегу письмо. Просила не бросать меня в таком трудном положении. Постращала его, что подам заявление в прокуратуру и докажу… Он испугался, написал, чтобы приходила. Я стала жить у него, но брак он не спешил регистрировать. Сожитель мой стал неделями пропадать, а я с соседкой-алкоголичкой — понемножку выпивать от одиночества и скуки, хотя и нельзя было в моем состоянии. Ну, в общем, родила девочку, потом отсудила комнату.
Родив дочь, Нина вроде бы забыла о рюмке. Но не надолго. Нашелся еще один «жених». Он сам приносил на каждое свидание бутылку водки. И она снова оказалась в трясине, теперь уже основательно. У нее стали случаться приступы белой горячки. А было ей только двадцать лет. Работу на заводе оставила: наладчицей быть можно только с трезвой головой, у нее уже руки дрожали.
Стала менять должности. Была и дворником, и кухонной рабочей, и лифтером. Искала такую должность, которая не мешала бы пьянке. Находила, сутки дежурит, трое дома. Вот это-то свободное время стала использовать для «прогулок» на вокзалы. И находила клиентов, сдавала свою любовь напрокат: десятка и стакан водки.
Вот такой была ее исповедь. Но, как оказалось, рассказала она не все. Об этом я узнал позже уже от других людей.
В цехе, когда Нина уже жила с Олегом, ей пошли навстречу и предложили заведовать небольшим инструментальным складом. Через короткое время у нее обнаружилась недостача деталей на 500 рублей. Нина поделилась неприятностью с тетей Кланей. Та стала обдумывать, как помочь, и познакомила Нину с состоятельным пожилым мужчиной. Тот и покрыл недостачу за близкие отношения. Именно так началась торговля любовью.
Совесть Нину недолго мучила: быстро почувствовала сладкий вкус дармовых денег. Где-то в тайниках сознания даже отметила: «Вот путь для хорошего заработка».
Олегу она о недостаче ничего не говорила, так как знала, кроме оскорблений, от него ничего не дождешься. Хотя он мог бы и сам выплатить недостачу.
…Общаясь с Ниной, я пытался заглянуть ей в душу. Как-то спросил, как она понимает счастье. Скептически хмыкнула, вскинула на меня печальные глаза:
— Есть успех у мужчин — вот тебе и счастье!
— Ну, а еще?
— Жить без забот, чтобы с дочкой ничего не случилось.
— А с вином как?
— И в нем чтобы недостатка не было… А вообще-то хочу лечиться. Надо набраться смелости и обо всем написать маме. Она должна помочь. Родители мои — крестьяне. А я вот тунеядка. Слышала, что скоро будет издан закон о наказании за проституцию.
— Что, разве сейчас нет такого закона? Только называется он законом совести. И редко кто нарушает его.
— Ой ли! — тотчас оживилась собеседница. — Редко какая девчонка не польстится на модную юбку, золотую безделушку… Сколько я видела их в общежитиях иностранцев…