Запах Вереска
Шрифт:
– Нет, – трясущимися руками прикуривая сигарету, шепчет Маркус, – определенно – это пиздец, а не серьезно.
Рядом с его креслом прямо на полу сидит дрожащая Эрика и шокировано смотрит на его бледное лицо. Младший Валгири и не сомневается, что у него все еще дикие глаза. В коридоре слышен скулеж и стоны приходящей в себя прислуги. Магия медленно утихает, все еще нервно искря, но уже не грозясь разнести к чертям Блодхарт. А Маркус нервно думает, что грохнет своего сволочистого братика. Если этим озабоченным кроликам так хочется трахаться, то пусть перестанут крушить дом или пусть находят себе другое место!
А в это время в разгромленной спальне огромный черный оборотень довольно облизывает пасть и, опираясь на локти, сытым тягучим взглядом смотрит на лежащего под ним бессознательного Алана. Оглаживая глазами совершенное тело, покрытое багровыми
Алан не приходит в себя даже когда его осторожно обнимают и, перекатившись, устраивают на звериной рельефной груди. Скинутое на пол одеяло заползает обратно по взмаху лапы и ложится сверху, укрывая их обоих. В голове восхитительно пусто, а тело приятно гудит. Кайрен в последний раз бросает взгляд на бардак, царящий в комнате, и лениво думает, что Алан его прибьет, когда все это увидит. Но с другой стороны, он уже знает, чем более приятным можно занять взрывоопасного дизайнера. Альфа даже не замечает, как опускаются веки и мысли начинают путаться. Они, наконец, успокаиваются, и под мерное дыхание белокурого дизайнера сон приходит незаметно.
О том, к чему привели их «брачные игрища», они узнают на следующий день, когда таки выходят из комнаты, а до этого...
Просыпаться от легких поглаживаний по обнаженной спине очень приятно. А когда к пальцам присоединяется бархатный язык, медленно спускающийся вдоль позвоночника к самому копчику, наступает полный кайф. И Алан улыбается, не открывая глаз, только урчит довольно и выгибает бедра. Через несколько минут он возмущенно шипит, когда пальцы грубо стискивают ягодицы и в ложбинке уже скользит твердый горячий член. Он клянется, что открутит одному озабоченному старикашке его волосатые яйца, если тот посмеет сейчас покуситься на его тылы. Ибо они саднят, и поясницу простреливает так, словно по ней ломом прошлись. И это он еще молчит о дрожащих, норовящих разъехаться ногах.
Только Кайрен совсем по-звериному фыркает и ставит на левой ягодице багровый засос. Его руки проходят по напряженным мышцам, а губы, еле касаясь мочки уха, шепчут что-то неразборчивое. Алан прикрывает глаза, чувствуя, как снова плывет от еле слышных слов. Он не видит, что делает альфа, но тело окутывает мягким теплом. Проникает под кожу и глушит боль. Вместо нее внизу живота снова обдает жаром и заставляет заерзать на месте от волнами накатывающего возбуждения. Он глухо стонет и захлебывается воздухом, когда в дрожащий анус упирается твердая головка и входит одним слитным движением. Алан зло шипит и царапает руки медленно движущегося над ним мужчины. Первая тупая боль превращается в жжение и с каждым новым толчком утихает, переходя в яркие вспышки наслаждения.
Но на этот раз Кайрен движется медленно. Опускаясь еще ниже и задевая грудью блестящую от пота, напряженную спину. Утыкаясь носом в волосы своего человека, порыкивая от удовольствия. Покусывая белый загривок, и жадно вслушиваясь в жаркие стоны. Чувствуя чужую ладонь, держащую его бедро и прижимающую еще ближе. Алан скулит и выгибается под ним. Выпятив бедра и шепча его имя. Зверь внутри сыто скалится и с наслаждением смотрит на блондина. Он теперь принадлежит им. Их человек, их жажда, их лио...
Из постели они не выбираются до конца дня. После чего все это превращается в форменное безобразие, словно у них обоих секса не было пятьсот лет! Судя по тому, как они, позабыв обо всех и обо всем, не отрываются друг от друга до глубокой ночи, возможно, так и есть. Вылазка на кухню чуть не превращается в животный секс прямо на столешнице.
Утро Алан встречает, нежась на разорванных простынях и с белыми перьями, застрявшими в волосах. Кайрен лежит рядом. Он смотрит на него, и желтые глаза в эту минуту напоминают раскаленное золото, в которое щедро насыпали ярких бриллиантов. Зацелованные губы расплываются в несвойственной им улыбке и смягчают черты. Его пальцы проходят по впалому животу, касаются соска и, прочертив кадык, поднимаются к губам. Рисуя их контур и ловя ленивую улыбку. Цепляясь за смешинки в серо-голубых прозрачных глазах и чувствуя, как заполняется в груди пустота. Как она по капле исчезает при виде кожи, усеянной темными пятнами и следами его зубов. Слыша ехидные комментарии тягучего, словно мед, голоса и тепло спокойных эмоций, мягко укутывающих зверя внутри. Определенно – утро сегодня шикарное. Ровно
до тех пор, пока они не выходят из спальни. А потом начинается дурдом.Алана чуть удар не хватает, когда он видит перебитые стекла в окнах и хаос, который слуги активно убирают, стараясь лишний раз не смотреть ему в глаза. Стоит только какой-нибудь горничной встретиться с ним взглядом, как та краснеет и начинает заикаться. Он не понимает, что происходит до тех пор, пока Диана, то и дело, давясь от смеха, не рассказывает ему о том, что их секс-марафон вчера стал достоянием нации. После этого краснеет и хочет убиться об ближайшую стенку уже Алан. Кайрена же Маркус затаскивает в кабинет и начинает благим матом орать на братца и ставит перед фактом, что в следующий раз либо он учится контролировать себя, либо пусть валят в сарай. А у него сердце и нервы! На удивление, Кайрен только бурчит что-то об обнаглевших младших братьях и закатывает глаза.
Они по-прежнему не могут поверить в то, что эти двое вместе. Может, потому что характеры у обоих настолько паршивые, что трудно представить, что у обоих может быть вообще что-то общее. Или потому что они никогда не держатся за руки. Не носятся друг с другом, словно с писаной торбой. Возможно из-за того, что все знают, что Кайрен больше не может любить. А может потому, что Алан – человек, и, как ни крути, он не из их мира. Рано или поздно экзотика наскучит, и что тогда? Эдвард не знает и откровенно не хочет думать об этом. Все было бы по-другому, если бы только их дядя много лет назад встретил именно Алана. Только это был совершенно другой мужчина, и теперь все слишком сложно. А в чудеса он давно перестал верить.
Из небольшой гостиной в конце коридора слышаться звуки виолончели и бандонеона*. Музыка льется своими аккордами и ласкает слух. Рваными переходами и хорошо узнаваемым ритмом. Это старая запись, и ей уж полвека. Но старая пластинка до сих пор звучит так прекрасно, что чарует слух. Только для кого она?
Эдвард удивленно закрывает папку с бумагами и мягкими неслышными шагами идет на мелодию. Маскируя свой запах, все больше удивляясь, потому что там впереди Алан и Кайрен. Здравый смысл убеждает повернуть назад, ибо он еще не готов увидеть своего дядю, пристающего к Алану. Только любопытство унять невозможно, потому что уж очень давно он не слышал эту мелодию. Дверь неплотно прикрыта, и этого хватает, чтобы изумленно замереть, видя то, что происходит внутри.
В комнате приглушенный свет. Он льется с висящих на стенах светильников и неясными тенями дрожит в воздухе. Старый патефон с виниловыми пластинками играет на полу у догорающего камина, и огонь сотнями бликов сверкает в позабытых винных бокалах. А посередине комнаты босиком и полураздетые танцуют Алан и Кай. Не сводя глаз друг с друга. Двигаясь то резко, то плавно. Улыбаясь и прижимаясь лбами. И это настолько красиво, что Эдвард стоит, боясь даже пошевелиться.
Потому что Кайрен мажет губами по шее откинувшего голову на его плечо Алана. Он прижимает его спиной к груди и ведет ладонями по обнаженному животу, разведя полы расстегнутой белой рубашки и легонько царапая кожу. И Алан улыбается. Они кружат по всей комнате, отчаянно цепляясь друг за друга и чуть не сшибая по дороге мебель. Только вместо того, чтобы запнуться о кресло и столик, Алан ловко пробегает по ним и снова оказывается в крепких объятиях. Они кружатся, не отрываясь друг от друга, и начинают смеяться. Громко, открыто, и глаза блестят. Падают на диван, не размыкая рук и загнанно дыша. Трутся носами и щеками, словно два зверя ластятся.
Они не держатся за руки, у них паршивый характер и порой это приводит к Армагеддону, после которого надо ремонтировать часть Блодхарта. Но у Кайрена совершенно шалеет взгляд, когда он только смотрит на Алана. Он зарывается лицом в его волосы и, замерев, вдыхает жадно, словно дышит им. Ловит губами теплые пальцы, ласково очерчивающие его шрамы. Чувствует всем своим зверем и находит покой, только когда рядом именно этот человек.
Он не из этого мира, не рожден для их войн и интриг, но уже неотъемлемая часть. Без которой черный волк теряет себя. И это по-настоящему страшно, потому что Алан сам не может больше без него. Без крепких рук, сжимающих так крепко, и хриплого шепота, от которых дрожит тело. Он не может без обжигающих взглядов, без насмешливых слов. Без улыбок, которые хочется чувствовать губами. Он смотрит на линию шрамов и ловит себя на мысли, что этот мужчина все равно прекрасен. С бешеным нравом и ошибками. Всей кровью на руках и болью в своих невероятных глазах, которая по капле уходит из них.