Замена
Шрифт:
Он обиделся. Глупо.
— Понятно. Не выйдешь отсюда, пока не прочитаешь параграфы безопасности и терминологии. И учти, это не инструкции по ТБ, подписью не отделаешься.
Голосом доктора сейчас можно было до блеска отскрести даже самую грязную тарелку. Женщина повернулась ко мне, а я по-прежнему ничего не понимала.
И, как это ни ужасно, до сих пор хотела спать.
— Рей, это Ангел. Я ни бельмеса не соображаю, что происходит, но это Ангел.
Она устала. Возбуждена и устала.
Акаги села на стол и, тряхнув головой, закурила.
—
«Так не бывает», — была первая мысль.
— Почему вы решили, что это Ангел?
— Остаточное синее излучение, — сказала доктор, внимательно следя за связкой дымных нитей. — Едва заметное. Но я его увидела.
Ангел, который не поглощает всех и вся на своем пути. Не растет, не развивается в свою нечеловеческую форму. Это как «я научился бегать, но делаю по шагу в день». Или: «у меня после „мыльницы“ появилась зеркальная камера, но я пока работаю „мыльницей“».
Нет, и еще раз нет. Это слишком не по-ангельски. Слишком по-человечески.
— «Помяли», «укусили»… — вдруг сказал Икари-кун. — А можно по-японски?.. Я, конечно, понимаю, что я не читал…
— Персонапрессивный удар — это вторжение в микрокосм, — холодно сказала Акаги. — Уничтожение грани между твоим «я» и «я» агрессора.
— Вторжение в душу?
Доктор Акаги вздохнула и не глядя опустила сигарету в пепельницу. Глава научного отдела лицея очень не любила слово «душа». Икари-кун только что или заработал себе развернутую лекцию, или попал в список неприятных доктору людей.
Впрочем, ни первое, ни второе меня не волновало: Акаги снова забыла, что при мне курить не стоит. Я старательно дышала носом, ощущая, как внутри становится все меньше места для воздуха, будто бы я вдыхала его в шагреневую кожу.
Бум. Бум. Бум.
Если бы мне не хотелось спать, я бы сообразила раньше. Если бы Икари-кун не пришел ко мне ночью, я бы не хотела спать. Все просто, решила я: во всем виноват Икари-кун. Колени стали наконец ватными, сердце толкалось между ушей, и я облегченно полетела куда-то вниз.
«Хотя бы высплюсь».
Я очнулась на тахте. Под переносицей взрывался льдом нашатырь, в боку кололо. Было еще какое-то странное ощущение, но сознание возвращалось толчками, мысли путались, а плечи еще помнили, как меня поднимали, несли.
Мир был серым в красную прожилку. А потом пришло сияние.
— Рей, детка, скажи, что ты видишь свет.
А, да. Я выдохнула, ощутив новый удар боли в боку, и зрачок заработал как надо.
— Вижу, доктор Акаги.
— И что ты меня простила.
— Я вас простила.
Сейчас речь пойдет о футболке с надписью «Не курить», а я тем временем припомню, что курение убивает, и в моем случае это не гипербола. Уже пятая ошибка доктора, и три раза до того я успевала выйти из никотинового облака.
— Аянами?
Еще одно лицо. Это он перенес меня на тахту, поняла я. Я откуда-то знала, что Икари-кун чуть
не уронил меня от волнения, а пока Акаги колола мне антигистамины, он почти отгрыз себе большой палец.— Икари.
— Вы… С вами?..
— Я в порядке.
Мне удалось сесть — хотя и не без помощи стены. Медкабинет светился своим странным светом — точно каждый белый предмет здесь был источником теплого сияния. Акаги убирала в корзину шприц, ампулы и комки ваты — тоже светящиеся, — и в глаза мне старалась не смотреть. А в паре метров от меня по-прежнему спала маленькая Кэт Новак.
— Надо найти слепок Ангела, — сказала я вслух, глядя на девочку. У нее тонкие губы, и она удивительно тихо спит.
— Обязательно, — оживилась доктор. — И ознакомить медиумов с профилем АТ-поля.
— Я готова.
Тишина получилась громкая и хрупкая.
— Рей, деточка… — растерянно сказала Акаги. — Ты уверена, что можешь?..
Я прислушалась к себе: могу, конечно. Могу, хотя и многовато «но». Ответный взгляд у Акаги получился мягким, но изучающим. И она не хуже, чем я понимала, что действовать надо быстро.
Хотя бы потому, что девочка проспит еще только час или два. Акаги кивнула, и я взрезала те два шага, что отделяли меня от ученицы.
Дрожащие веки Кэт были бабочками. Их ритм вколачивался в мой мозг, и там, где болезнь выжрала себе гнездо, что-то шевельнулось. Что-то любопытное и жадное. Я вздохнула, вбирая последний глоток воздуха этого мира — и очнулась на полу.
Снова пол.
Снова боль в груди.
Проклятая сигарета.
— Рей, смотри на меня! Смотри сюда! — пульсировал голос. — Не отвлекайся, просто смотри!
Какой-то блестящий предмет, какая-то рука. Белая манжета халата. Внутри все воет, обернутое в боль-боль-боль. Боль выкручивает суставы, боль ломится во все уголки тела, ее трясет, как… Как.
Моя EVA мстит мне за неудовлетворенное любопытство.
— Дайте мне обезболивающего.
Резь в груди — та, что сорвала вход в личность Кэт, — это ерунда. Это безделица: я слишком привыкла к боли. Но на грани двух «я» я становлюсь капризной неженкой: меня все отвлекает, все раздражает, все уводит в сторону.
Это неприятно. Особенно ответная реакция обманутой опухоли.
— Подождите, доктор Акаги.
Икари-кун прекратил жевать губу и отлип от стены.
«Он не пытался мне помочь, когда я упала». Почему? И почему я об этом думаю?
— Что конкретно надо… Сделать? — спросил он. Его взгляд застыл где-то между мной и Акаги. Взгляд впился в пустоту.
— Надо найти в ее личности отпечаток АТ-поля Ангела.
— Как?
— Проникнуть в ее личность, разумеется.
— Как Ангел?
— В некотором роде.
Словно шуршала-скрипела сухая галька. Икари-младший и Акаги обменивались репликами, которые много значили для них обоих. Доктору он не понравился.
«Как Ангел», — вдруг поняла я. Икари-кун видел, как я изменяюсь, подходя к Кэт. Он видел — и даже не понял, что я упала: для него во всем мире осталось только откровение.