Загон
Шрифт:
– И чего же вы тут не успели? – резко спросил дознаватель.
– Иван Петрович!.. – страдальчески произнес Андрей. – Опять кого-то убили? И опять под моим окном? Может, мне к вам в участок устроиться, а? Найдется у вас вакансия на семьдесят пять баллов?
– Тихо, тихо! Ты что это развоевался? Вакансий у нас нет, а труп есть, – сказал Белкин. – Не под твоим окном, подальше чуть-чуть. Но из той же серии.
– Из какой «серии»?
– Из странной. Мы с тобой поговорили во вторник утром. А вечером, во вторник, был уже
– Так это… – оторопел Андрей. – Это не я!
– Ну, слава богу! А то пришлось бы тебя арестовать.
Иван Петрович смотрел в сторону, и Андрей не понял – дурачится он или говорит всерьез.
– Кстати, прочитал я Пушкина.
– Вы не забыли?
– Я, гражданин однофамилец, ничего не забываю. Повести покойного гм-гм… меня.
Андрей сообразил, что Белкин все-таки смеется.
– Не понравились мне эти повести, – продолжал дознаватель. – Они все хорошо кончаются.
– Что же в этом плохого?
– В жизни так бывает не всегда.
– Вы пессимист, Иван Петрович? Чаю хотите?
– Давай… А насчет пессимизма ты зря. Работа проклятая… Меня же ни на свадьбу, ни на юбилей не позовут – кроме друзей, конечно. А так вызывают, когда труп где-то образуется.
– Ну, убийцу найдете…
– Найду, найду, куда он денется? Но жертве не все ли равно? Она уже труп. Или он. Откуда здесь возьмется хороший конец? Ты вроде чаем грозился… Печенье у тебя есть? – крикнул он вдогонку. – Люблю с печеньем.
Андрей сполоснул без того чистые чашки и налил в них заварки, Белкину – побольше. Он потихоньку оттаивал. Во-первых, у Сергея Сергеевича все равно что-то не ладилось – Андрей это определил по ощущениям в голове. Вернее, по отсутствию всяких ощущений.
Во-вторых, Белкин прочел «Повести Белкина» – прочел с его подачи, и Андрей испытывал такую гордость, точно написал эти повести сам.
И еще – ему льстило, что он может запросто попить чайку с полицейским, у которого статус аж семьсот пятнадцать баллов.
– Иван Петрович! – позвал он из кухни. – Правда, что наставниками становятся не ради гуманизма, а для карьеры?
– А гуманизм – это, по-твоему, что?
– Не знаю… Наверное, любить людей.
– Ну вот! Наставники – тоже люди. Вот они себя и любят. Получается как раз гуманизм.
Андрей перенес чашки в комнату и сходил за пакетом с печеньем. Белкин снял пиджак и, кинув его на кровать, придвинулся к столу. Затем шершаво растер ладони и выудил из пакета румяную фигурку девочки в треугольном платьице.
– Да ты не огорчайся, – сказал он. – Наставники не все мерзавцы. Я встречал и нормальных, в основном из молодых.
Иван Петрович откусил девочке голову и лукаво посмотрел на Андрея.
– Медлительный он какой-то, наставник твой. Не успевает…
– Что не успевает? – насторожился Андрей.
– Тебе виднее. Что вы с ним не успели?
– Да ничего… Ничего не успели…
– Я
и говорю – медлительный. Ничего не успевает…Белкин слазил за следующим крекером – жирафом. Откусить голову жирафу было более чем естественно.
– Как там Никита Николаевич?.. – спросил он внезапно. – Не хворает?
– Никита Николаевич?..
– Да, ваш «профессор». И не надо постоянно переспрашивать! Если человек задает ненужные вопросы, это значит, он тянет время. Тянет время – значит долго обдумывает ответ. Значит, что-то скрывает. А от меня скрывать опасно. Когда сам раскопаю, будет хуже.
Белкин сделал большой глоток и положил рядом с чашкой диктофон. В центре диска горела зеленая лампочка.
– Итак, что ты можешь сообщить об этом человеке?
– Никита Николаевич никого не убивал, – отчеканил Андрей.
– Почему ты в этом уверен?
– У него здоровья не хватит. Вы его видели? Он же еле ходит. Как с конвертера выперли, скуксился старикашка…
Андрей вдруг сообразил, что старикашка профессор и дознаватель Белкин примерно одного возраста. Только Белкин гораздо крепче и бодрее. Он бы, вероятно, и с молодым справился.
– Вы, Иван Петрович, чем приличных людей подозревать, лучше бы в лесу порядок навели.
– Откуда здесь лес?
– Не здесь, а у конвертера, в Бибирево-36.
– Не моя территория, – отозвался Белкин. – Еще чаю можно? Ну и что там, в лесу?
– Насильники орудуют. Средь бела дня, – заявил Андрей, наполняя его чашку.
– Истории у тебя какие-то… с душком. То девица в кустах, то секс-маньяки за деревьями. Ну-ка, подробнее.
Андрей рассказал, как все было, – толково рассказал, с деталями, но без лишних эмоций. Даже сам удивился.
– А потерпевшая исчезла, – подытожил Белкин.
– Она испугалась. Да и стыдно к тому же.
– Стыдно?! Насколько я понял, они не успели ничего. Ну прям как твой Сергей Сергеич! – Он скривился и бросил в рот очередную девочку-треугольник. – Стыдно ей!.. Знаешь, что такое страховка за моральный ущерб? Пострадать от маньяка – это лучше, чем в лотерею выиграть.
– Она не пострадала…
– Приз поменьше, но все же приличный. На машину хорошую хватит.
– Может, машина у нее уже есть?
– Может. Поэтому она и ездит на линейке. Имеет право.
– Вы намекаете, что я вру? Но я все честно!.. Зачем мне врать-то?
– Как зачем? – всплеснул руками Белкин. – Чтобы тему сменить. Я тебя об одном спрашиваю, а ты мне про другое. Вот это видишь?
Он ткнул пальцем в диктофон – возле зеленого огонька горел второй, желтый.
– Это называется «пауза».
– Вы не записывали?! – возмутился Андрей.
– Для твоего же блага. Два злодея, два героя и пропавшая принцесса… Абсурд! Синяки остались?
– Нет, прошли. Илья меня мазью мазал. Народной.
– А себя он тоже мазал?
– Н-нет, кажется.