Забытый мир
Шрифт:
– Пошли.
Они спустились с крыльца, дождь забарабанил по плечам. Вжав голову в плечи, Петер подбежал к щиту. Буквы на нем не древние, наши, но слова непонятные.
– Ни хрена себе!
– выдохнул позади Марк.
Петер огляделся. В центре площади, на постаменте стояли две ноги, обрубленные по колено, высотою с полсотни футов каждая. Странный памятник.
– Кто его так?
– спросил Марк.
Петер глянул за постамент и понял, что раньше памятник состоял не только из ног. Остальные части тела были свалены в огромную кучу, поломанные и изувеченные. Только голова в шлеме с гребнем лежала отдельно, почти не поврежденная.
Петер снова повернулся к щиту, силясь понять написанное. Мэрия, департамент, аэровокзал. Что за слова? Язык сломаешь. Центр чрезвычайных ситуаций, прочел он одну из надписей. Наша ситуация более чем чрезвычайная. Петер провел пальцем по линии, глянул
– Туда, - показал он Марку.
По площади идти страшно, она в полмили шириной, заметят, не скроешься. Друзья свернули к постаменту, хоть какое-то прикрытие и защита. Вокруг ни одного корыта, что заполонили улицы. Только слева, у въезда на другую улицу четыре темно-зеленых, с хищным обликом, грозили небу длинными металлическими стержнями. Вокруг постамента в ряд расположились скамейки, большинство поломаны, изящные завитушки расплющены, словно великан, прежде чем развалиться успел по ним потоптаться. За монументом друзья свернули направо, пересекая площадь наискосок, стараясь держаться за обломками статуи, в большом количестве разбросанными с этой стороны. Серое, как купол наблюдателя, здание приблизилось, на нем в отличие от соседних домов, почти не было украшательств, только половина замысловатой эмблемы висела, покачиваясь над крыльцом. Они нырнули под козырек, Марк дернул за дверную ручку.
– Заперто!
Петер огляделся. Окна первого этажа забраны решетками. Второй этаж высоко, не допрыгнуть.
– Где веревка?
– спросил он.
Марк порылся в мешке и достал бечеву. Петер обвязал свой меч, закинул под козырек крыльца. С третьего раза импровизированный крюк за что-то зацепился. Петер подергал веревку, проверяя, и повернулся к другу:
– Подсади.
Марк подошел и сцепил перед собой руки замком. Пыхтя и отдуваясь, Петер полез по веревке. Перебираясь на крышу, он едва не сорвался - рука соскользнула с мокрой поверхности, к счастью другая успела зацепиться за что-то. Перевалившись на металлическую кровлю, Петер засунул саднящие, ободранные пальцы в рот. Снизу прилетели кольца веревки, шлепнулись прямо на лицо, обдав каплями грязной воды. Петер выдернул меч из той щели, где он застрял, обвязал веревку вокруг пояса. Окна второго этажа оказалось всего в ярде от крыши. Осторожно действуя мечом, он высадил раму.
– Эй, а меня?
– раздалось снизу.
Петер перевалился через окно и упал на мягкий ковер. Внутри здания царила тишина, только еле слышно доносился снаружи шелест дождя. Он поднялся и на цыпочках прошел к двери, повертел ручку, пытаясь открыть. Дверь оказалась заперта. Петер просунул кончик меча в щель, пытаясь зацепить язычок, но, как и в куполе, взломщик из него не получился. Измаявшись с замком, Петер разозлился и несколько раз от всей души рубанул несколько раз сверху и снизу замка. Получилось не так уж и громко, как он боялся. Легкий толчок плечом, замок вывалился, и дверь со скрипом отворилась. Петер выглянул в коридор. На полу лежал во всю длину тонкий ковер, на стенах с картин смотрели ряды важных лиц. Петер пошел по коридору, дергая ручки дверей в комнаты, выходящие на улицу. Четвертая открылась, Петер подбежал к окну и увидел жмущегося к колонне крыльца Марка. Дернул ручку на окне и в лицо ему сыпанул мелкий дождь. Петер нащупал на подоконнике небольшой предмет, и швырнул его под ноги другу. Раздался треск, во все стороны полетели осколки. Марк подпрыгнул, с круглыми от ужаса глазами, глянул вверх и погрозил кулаком.
Петер спустил веревку и через минуту затащил друга в комнату. Марк упал на ковер и шумно выдохнул:
– Что ты там кинул в меня, козел? У меня чуть сердце не выскочило!
– Я думал, это камень, - виновато сказал Петер, - а он разлетелся.
– Разлетелся...
– проворчал Марк.
– У меня волосы на жопе поседели.
Он сел и огляделся:
– А здесь неплохо. Сухо, мягко.
– Мы за едой пришли, забыл?
Марк потер живот и поднялся.
– Такое забудешь...
Они вышли в коридор и принялись за поиски, взламывая двери. Марк оказался в этом деле гораздо большим умельцем, вскрывая один замок за другим. На этом этаже оказалось пусто. Посовещавшись, они спустились на первый. Здесь был большой величественный холл, еще пара комнат, выложенных изразцами, в которых Петер с изумлением признал сортиры. Марк решил опробовать это чудо технической мысли, но вовремя вспомнил, когда он последний раз ел нормально. Зато здесь отыскались краны, из которых текла чистая, хотя и не очень вкусная вода, которой они наполнили бурдюки. Рядом с сортирами они нашли двустворчатую металлическую дверь, ведущую в подвал. Эту дверь мечами было
не взломать, но к счастью она оказалась не заперта. В подвале стояла кромешная тьма, пришлось изрубить и изорвать на факелы стоявшее в холле кресло. Коридор за дверью повел мимо пустых комнат с запыленным хламом. Почему нигде нет паутины?– удивился Петер. Обычно она из каждого угла торчит. А ведь на улице они не видели и не слышали ни единой птицы. Хотя это может быть из-за дождя.
Коридор кончился большим залом. Дальняя стена терялась во тьме, по боковым плясали причудливые тени от беспорядочно наваленных коробок. Марк пнул одну, та отлетела, кувыркаясь в угол. Марк вошел во вкус, пнул вторую, третью. Что-то глухо звякнуло, по полу покатился тускло отсвечивающий цилиндр. Марк поднял ее и показал Петеру:
– Жестянка какая-то.
Петер поднес факел, и высветившаяся картинка сказала им все лучше слов. Марк выдернул из-за плеча клинок и несколькими движениями раскромсал банку. В подставленные ладони Петера шлепнулся спрессованный шмат из белой крупы и кусочков мяса. Петер откусил кусок и проглотил, не жуя. Перловка! Жирная, с мясом - такой вкусной они, пожалуй, и дома не ели. В банке было около фунта каши и секунд через десять, друзья, еще чавкая, пинали все, что попадалось на пути. Вскоре покатилась еще банка, а под стеной их ждал настоящий клад - Петер пиная очередную коробку угодил во что-то тяжелое, вскрикнул и запрыгал на одной ноге. Марк подбежал, сдернул крышку, повернул голову к Петеру, и на половине лица, освещенной факелом, ясно проступил восторг.
Комната, в которую Петер затаскивал Марка, стала их штаб-квартирой. В ней имелся стол, два широких, удобных кресла и восхитительный диван, на котором можно было валяться, сняв осточертевшие ботинки и задрав ноги на спинку. Под столом блестели тускло-желтым два открытых ящика, рядом стояла коробка с пластинками, по вкусу напоминающими сухари, этакий спрессованный хлеб в мягкой прозрачной упаковке.
Марк рыгнул и бросил за кресло очередную пустую банку. Ботинки он тоже снял, закинув ноги на стол и развалившись в кресле.
– Вот пускай теперь эти... как их там, нападают, - сказал он с тяжелой одышкой.
Петер хихикнул.
– Нет, не сейчас, сначала я остальное доем.
Марк, склонил голову и посмотрел под стол.
– Ладно, не сейчас, - взгляд его пробежался по батареям желтых кружков, торчащих из толстой бумаги.
– Завтра.
Петер снова захихикал.
За окном начало смеркаться. Дождь все также барабанил по сливу, капли на окне собирались в струйки и скатывались вниз. Борясь с осоловением, друзья еще раз сходили в подвал, найдя на этот раз еще одну коробку плоских хлебцев, "галет", как гласила надпись, и две больших жестянки, по галлону объемом каждая. В первой плескалась желтоватая жидкость, в которой они узнали подсолнечное масло, а вот во второй... Во второй, в сладком сиропе плавали половинки консервированных абрикосов. Снова возобновилось чавканье, перемежаемое усталыми вздохами. Прикончив почти всю банку, путешественники улеглись. Безмятежное счастье их, впрочем, длилось недолго - меньше чем через час, ослабшие за последнее время желудки настойчиво позвали парней вниз, на первый этаж, к тем чудесным конструкциям, к произведениям искусства, которыми стали в этом мире обыкновенные нужники. Но конечно такая мелочь не могла испортить друзьям этот вечер. Поглядев на потоки воды, текущие из вделанных в стену кранов, они разделись догола и вымылись, заодно и, постирав одежду, задубевшую от пыли и пота. После чего голышом, в одних ботинках, хлюпающих от стекающей с ног воды, поднялись в свое убежище. Марк хотел съесть напоследок еще одну баночку, и Петеру пришлось отгонять его мечом. Подперев дверь они, наконец, нырнули в блаженное забытье.
Петеру снилась комната, в которой они ночевали, только освещенная ярким солнцем. В кресле ворочался Марк, натягивая странного покроя одеяние - штаны и рубаху сшитые вместе. Потом они шли по городу, приветливо шелестевшему листвой с раскидистых деревьев, и по голубому небу плыли многоэтажные облака, то скрывавшие ласковое желтое солнце, то снова позволявшие ему слепить глаза.
– Помнишь, Наблюдатель сказал, что разум - это просто способность абстрактно мыслить?
– спросил бодро вышагивающий Марк.
Петер посмотрел на друга с улыбкой. Темно-синее одеяние Марка, "комбинезон", всплыло откуда-то из глубин памяти, весь покрыт нашивками с эмблемами и строчками цифр и букв. Самая большая эмблема на коротком, до локтя, рукаве - восьмилучевая звезда и косой парус, летящий от нее. На лице у Марка уверенная доброжелательность, влажные волосы зачесаны набок и глаза его почему-то ослепительно голубые. Да и весь он выглядел как-то непривычно, толи повзрослевший, толи просто уверенный в себе.
– Помню, конечно, а что?