ЗаБить
Шрифт:
День выдался солнечным и жарким. Алекса направлялась к маленькому зелёному скверику и, даже вопреки запрещающему сигналу светофора, была любезно пропущена через дорогу. Поравнявшись с чёрными старинными воротами, огибающими этот тихий отрезок зелени, она заметила сквозь решётку Феликса, который уже пришёл на встречу и теперь стоял к ней спиной, разглядывая чудный фонтанчик. Не видя его около двух месяцев из-за того, что всё это время он гостил у бабушки с дедом в Германии, Алекса слегка разнервничалась. Но как только подошла ближе, разволновалась ещё сильнее, не узнав в этом человеке прежнего Феликса. Как он мог так измениться всего за восемь недель, ведь за время их разлуки в
Уезжая из города стройным молодым человеком, он вернулся крепким мужчиной. Не замечая её и чуть запрокинув голову назад, он стоял в жемчужно-голубых джинсах и лунной футболке, перечёркнутой ремнём кожаной сумки, а она, всё ещё находясь под сильным впечатлением, украдкой наблюдала за ним, пока оставалась незамеченной. В нём не было ничего посредственного, ничего простого, ничего доступного. Недосягаемость, неприкосновенность и независимость – вот о чём кричал его новый облик. Непреклонная поза, рельефы окрепших рук, фантастическое мужественное тело и внешняя суровая сдержанность. Лицо, окрашенное тёмным загаром, с густой щетиной на вдруг ставших более резко очерченными и выразительными скулах, было тоже не таким, как прежде. Столь кардинальные внешние изменения, в которых неразрывно считывались и внутренние, Алекса относила к какому-то резкому перевороту или происшествию в жизни, которое, наперекор всему, заставляет человека прозреть, окрепнуть и возмужать. «О чём он думает?..» – размышляла она.
Наконец, немного встряхнув распущенные волосы рукой, Алекса подошла к нему и тут же встретилась с его улыбкой, но уже не той, что была раньше – лёгкой, праздничной, горящей. Его мимика осталась прежней, миндалины глаз сконцентрировались на ней, пухлые губы резко разомкнулись, демонстрируя крупные зубы, но улыбка была уже не такая свободная, она стала осознанно напускной.
– Приииивеееет, – пропел он. – Ну что, скучала хоть немного? – полюбопытствовал Феликс, захватил её шею рукой и слегка потрепал, как треплют друг друга при встрече мальчишки.
– А сам как думаешь? Скучала. И до неприличия сильно… А ты лучше скажи, что у тебя произошло? – всё ещё разглядывая его с ног до головы и неуклюже пошатываясь от его захвата, восклицала она.
– Всё идёт своим чередом. То есть в гору. А вот тебя при этом восхождении очень не хватало, – и он вновь потянулся, чтобы потрепать её по волосам.
– Фил, я тебя не узнаю… Ты очень изменился…
– Стал большим мальчиком? – расхохотался он. – Бабушка откармливала меня в перерывах между залом.
«А ты, оказывается, не так уж плох… – подумалось Алексе, оценивающей его новую мужественность и рельефность. – Вот теперь я могу понять, на что клюют девушки».
– Ты прямо завидный жених… – находясь под впечатлением, констатировала она и демонстративно пощупала его мышечные бугры на предплечье, давая ясно понять в чём его новое приобретение.
Почувствовав в его лице лёгкую, освежающую ласку, она, наконец, расслабилась, осознавая, что дни в разлуке никак не отдалили их. Расположившись на одной из парковых скамеек, чтобы немного поболтать, они пили кофе, а через час, когда её голова, покоившаяся на его плече, начала плавиться от солнца, а мысли стали бессвязны и путаны, они решили покинуть сквер.
– У всех людей должен быть свой «островок недосягаемости», – вдруг сказал Феликс. – Я вижу, что тебе он очень нужен. Я это чувствую, и не буду туда даже «плыть» или пытаться что-то разузнать. Захочешь – расскажешь. Если нет, значит, нет. Для меня важнее твоё отношение ко мне и твоё желание сохранить то, что есть. Но это в большей мере зависит от меня самого. Знаешь, придёт время, ты найдёшь мужчину, и однажды он запретит тебе общение со мной. Он будет ревностно относиться к тому, что я – твой
друг. А ты, в свою очередь, чтобы сохранить семью и ради любви, конечно, не станешь играть на его чувствах и доставлять ему волнение, и сама примешь решение, что нам нужно увеличить дистанцию, сократить встречи, а потом и перестать доверять друг другу.Она смотрела на его давно знакомое, изученное, такое привычное лицо и не верила в то, что он может так думать.
– Ты не смеешь говорить так… и даже думать об этом… – Алекса пододвинулась к нему вплотную и прижалась лбом к его руке. – Те отношения, что мы построили – это для меня особый мир, в который нет доступа никому. Ты – мой лучший друг, и ты знаешь меня настоящую со всеми моими прибамбасами. Я никому не позволю войти в мою жизнь и разрушить наши отношения. Если я почувствую хоть какое-то притеснение или недовольство в отношении нашей дружбы, значит, это не мой мужчина. Любимым не ставят ультиматумы. Любимых не ставят перед выбором. Любимым не причиняют боль. Доверие и стремление сделать человека счастливым – вот настоящие искренние чувства. Я всегда выберу тебя, потому что я тебе доверяю. А как можно доверить свою жизнь тому, кто захочет, вопреки моему желанию, нас разлучить?
– Мне дорого всё, что ты говоришь. Дорого и то, о чём ты лишь помышляешь в своей фантастической головке.
– Я надеюсь, ты всё ещё помнишь, как сделать меня счастливой, – промурлыкала Алекса, чувствуя, как постепенно нагревается его кожа в месте их касания.
– Эээ… купить тебе шоколадную фабрику?
– Брось. Когда-то ты поклялся стать крёстным отцом моим будущим деткам.
– Ты хочешь меня подловить на том, чего я не делал и не сделаю?
– В смысле? – оторопела Алекса и буквально проникла в него взглядом.
– В том смысле, что я никогда не даю клятв.
– А… эти твои религиозные предубеждения, – закатила глаза Алекса.
– Скорее принципиальные вещи. Я не даю клятв, потому что для меня не существует так называемого бога. Но зато я даю обещания, которые, как мужчина, всегда выполняю железно.
– Значит, ты обещал стать крёстным отцом моим будущим детям, хотя на самом деле мне вообще трудно поверить в то, что они у меня когда-то будут. Каким-то нереальным кажется сейчас это событие.
– Всё у тебя будет! И даже больше, чем ты можешь себе представить, – заверил он. – А вообще, я хочу тебя поправить… Обещание обещанием, но я и сам горю желанием взять на себя эту роль. Так что в тот самый момент тебе не пришлось бы об этом просить, было бы достаточно просто согласиться на моё предложение.
– Ну вот, такое течение разговора мне нравится больше, – удовлетворённо скорчила она личико.
– А что, было когда-то по-другому?
– Я о том, что когда мы затронули эту тему в первый раз, ты заподозрил меня в корыстных целях…
– В тех, что ты хочешь привязать меня пожизненно, заполучив в крёстные?
– Да!
– Я и сейчас так думаю, – открыто рассмеялся Феликс и, дурачась, потрепал её за шею.
Частая хмурая задумчивость в потемневших глазах Феликса, его странная зацикленность на своих, только ему одному ведомых мыслях, и его вечная наблюдательная позиция вызывали в Алексе эмоции, которые не остывали ещё и потому, что в этом человеке не было той самой предсказуемости, какой обладали люди более лёгкого, незатейливого и болтливого характера. Напротив, двойственность его натуры, неудержимость, ироничность, безупречный вкус, а также категоричность, скрытность и невозмутимость настолько нравились ей, что Алекса просто не успевала отслеживать его резкие переходы из одного состояния в другое, и уж тем более не могла потерять интерес к его внутренней природе. Единственное, что всегда было в нём неизменным, как молекула ДНК, так это его непоколебимая решительность во всём, чего бы не коснулся вопрос.