За все уплачено
Шрифт:
Но никакими сомнениями за свою будущую судьбу Нинка больше в эти праздничные дни не терзалась. Решение было принято, на душе радостно и светло, и каждый грядущий день будет приносить только хорошее.
Наталья это настроение Нинки почувствовала и поняла, что решила Нинка. А потому больше никаких разговоров о письме Васи, о самом Васе она не заводила. Словно не было этого письма, а тот улетел на Луну давным-давно и не вернулся.
Новый год принялись встречать дня за три до 31-го числа, затем плавно перешли на встречу старого Нового года, и на кухне Нинки перебывало полдома
Несколько раз разные гости приноравливались прикорнуть на Нинкином диванчике да скоротать на нем ночку до утра в обнимку с хозяйкой. Но она гнала их без пощады, а самый настойчивый проспал на полу, возле батареи отопления, и был изгнан утром с наказом более здесь никогда не появляться.
Десятого числа пришел вызов на телефонный переговор с городом Нижневартовском, и около полуночи Нинка побежала на Центральный телеграф, как и было указано.
Народу там было располным-полно, и Нинке сказали, чтоб она ждала и слушала вызова.
Во втором часу ночи хриплая девушка по радио пригласила Нинку в кабину номер восемь, Нинка вбежала в будку и схватила трубку.
– Здравствуй, Ниночка! С Новый годом! – Слышно было так, словно говорили из соседней кабины.
– Здравствуй, Вася, и тебя с праздником!
– Ты мое письмо получила?
– Получила, получила!
– Как ты, согласная?!
– Да, Вася!
– Когда сможешь выехать?
– Да когда хочешь! Хоть завтра! – захохотала Нинка.
– Хорошо. Я тебе пришлю телеграфом денег, и ты возьми билет на самолет до Тюмени. Возьми точно на четырнадцатое число, на утро! Я тебя там на своей машине встречу, и мы доедем до дому своим ходом! Поняла?!
– Вася, я самолетов боюсь! Не летала я никогда!
– Полетишь! Надо жить современно!
– Подожди, когда вылетать?!
– Четырнадцатого утром! У нас время вперед вашего идет, и ты утром будешь здесь! А я тебя встречу!
– А если билетов не будет?
– Бери на следующий рейс, я буду ждать, пока не прилетишь!
– Хорошо. Ну, как ты там?
– Да не жалуюсь, здесь, Ниночка, жизнь совсем другая и люди совсем другие, тебе понравится!
– Вася, я у Натальи полушубок куплю, он на баранине, теплый и короткий!
– Не покупай! Здесь дубленки импортные есть, а короткий так это только для форсу хорошо, холодно у нас! Ничего не покупай, если деньги есть, то возьми все да бельишко и прилетай.
– А как же с самолетом быть, Вася? Боюсь я его ужас как!
– Бутылку с собой возьми! Как скажут ремнями пристегиваться, так пристегнись и дерябни глоток, и при посадке тоже!
– Стыдно в самолете пить!
– Ничего, так многие спасаются!
– А если самолет упадет?
– Не упадет!
– Ну а если?!
– Тогда мне, Нина, совсем жизни не останется. Совсем.
Конечно, решила Нинка, Арман ответил бы своей Маргарите Готье как-нибудь и покрасивее, но и Вася сказал хорошо: совсем у него жизни не останется.
О чем потом был разговор, Нинка так уже и не запомнила. О всякой разности.
Через десять минут она вышла из телеграфа и пошла домой пешком. Далековато было идти, но она дороги и не заметила. Что там два часа ходу, когда через неделю она на самолете
полетит черт-те куда. Полетят все вместе: она, Вася, Арман и Маргарита Готье. Нет, Вася будет их ждать.Утром Наталья ревниво спросила, какой получился разговор. Нинка неизвестно почему соврала, что еще ничего не решено.
Но вечером на ее имя пришел телеграфный перевод и Наталья все поняла.
– Значит, убываешь?
– Да, – ответила Нинка.
– Ну что ж. Буду тебя ждать.
– Так я, Наталья, сюда не вернусь.
– Ох, не зарекайся, молодуха! Может, ты еще на эту кухню будешь рваться как в рай Господний!
– Не думаю, – ответила Нинка, но постаралась ответить помягче, чтобы подругу не обижать.
– Ладно. Чтоб там ни было, а я твое место никому не перепоручу. Буду ждать, пока сама жива.
– Пусть так. Я напишу, как дела пойдут.
– Как сама рулить будешь, так и пойдут.
Тетка Прасковья, прослышав новость про перемены в Нинкиной жизни, пробурчала что-то в том смысле, что чем родственников вокруг меньше, тем жизнь лучше.
Билет на самолет дался с трудом, даже, можно сказать, с боем. Пришлось в паре с беременной женщиной идти по разным начальникам, но билет она достала на тот рейс, что обговорили: четырнадцатое число, утро.
Сберкнижку свою Нинка закрыла. И при этом возникла еще одна проблема: сообщать ли прорабу Николаеву про свой отъезд из Москвы, да и как там будут обстоять дела с деньгами за каждый квартал?
Нинка от этого вопроса отмахнулась. Пусть прораб сам решает что к чему. Он умный, что-нибудь придумает, а адрес новый у Натальи будет, так что сыскать Нинку будет несложно.
Наталья попыталась продать Нинке свой ставший ненужным полушубок на бараньем меху и уродливые сапоги, но она сказала, что Вася уже купил ей дубленку и полушубок на баранине не нужен.
В утро отлета Наталья сказала мрачновато, да так, что напугала Нинку:
– Ты вот там еще о чем подумай. Как прилетишь и любовь у вас начнется, ты к врачу сходи.
– Это еще зачем? – подивилась Нинка. – Я здоровая.
– Здоровая-то здоровая, а сколько у тебя кавалеров было, я тоже не считала, однако же ты не беременела, хотя и должна была. А Вася, может так случиться, ребенка захочет. Так что сходи там к врачу да спроси, все ли у тебя на нижних этажах в порядке.
– В порядке! Я же с этими кавалерами предохранялась!
– Все равно сходи, – настойчиво сказала Наталья. – О таких вещах про себя всегда все знать надо.
– Схожу, – ответила Нинка и тут же про разговор забыла.
Тринадцатого вечером простились с Натальей тихо и скромно. Когда подошла Нинкина очередь сказать в ответ прощальное слово, то она взяла рюмку, подумала, чуть не заплакала и проговорила:
– Чтоб там ни было, Наталья, а теперь я понимаю, что без тебя бы я в Москве сгинула. Подохла бы где-нибудь в канаве, или меня бомжи на вокзале зарезали. Не знаю, может быть, ты на меня какое зло в сердце держишь, особенно за то, что я так уезжаю, но ведь так уж получилось. А я тебя люблю, можно сказать, больше матери родной, потому как никого у меня ближе тебя не было и не осталось. Так что живи здоровенькой и живи вечно.