Явь
Шрифт:
Вмиг Варя оказывается меньше, чем в шаге от демона, и легкой рукой касается его вмятой изуродованной груди. Демон корчится от боли, истошно кричит какофонией голосов, но не может сбежать, как бы не сопротивлялся, он шаг за шагом отступает, пока наконец не оказывается так близко к трещине, что она засасывает его, словно пыль.
Босые белые ноги вышагивают из леса, небрежно касаются кочек травы и заячьих нор. Им нипочем ни тьма, ни ядовитая кровь, не вдруг возникший из ниоткуда шторм. Они степенно и бесстрашно движутся к источнику тьмы.
Больше нет демона, нет цели, но голоса в голове продолжают вопить, диктовать, требовать жертвы. Варя смотрит на тех, кто борется с ее ураганом, как ее собственная кровь каплями в воздухе обливает
— Хватит, достаточно, дитя. Возвращайся…
Варя не по своей воле оказывается внутри себя. Она нападет на спину. Перед собой видит лишь прозрачные мертвые светлые глаза, холодные пальцы продолжают касаться бледного живого лба. Зеркало, излучающее яркий свет, продолжает вещать громкие голоса.
— Мы благодарны тебе. Пора выходить из тьмы.
Страшная боль пронзает виски, жгучая холодная сущность рывком покидает тело через рот и влетает в зеркало. Так, словно там его дом, его клетка. Боль прекращается, голоса замолкают.
Под светом все тех же сияющих как алмазы далеких звезд, Варя просыпается. Поднимается на колени и, окинув взглядом окружающую разруху, налетевшие отовсюду обломки леса, старых горевших балок и стекол библиотеки, успевает уловить исчезающих в лунных лучах, обнявших друг друга мать и дочь. На прощание Нина машет Варе прозрачной увядающей ручкой, и ветер окончательно разносит их дух по свету.
Все закончилось. Свет портала постепенно заканчивается и исчезает в темноте, в воздухе и траве, словно его никогда и не было. Из травы слышится неуверенный негромкий голос.
— Варя? — Паша аккуратно приближается к ней, медленно переставляя ноги.
— Да… Да, я… Все закончилось?
— Да, кажется, все, — твердо отвечает рыжая ведьма с другой стороны.
Варвара громко вздыхает, поднимается на ноги, находит недалеко от себя затерявшийся фонарик, поднимает его и направляется навстречу к Паше.
Внезапно она чувствует за своей спиной шевеление, шуршание, тепло, сердцебиение. Она оборачивается, резко и уверенно.
Наполненная неистовой злостью Зоя, растрепанная и грязная, хватает Варю за затылок, насильственно прижимает к себе, вонзает уготовленный заранее нож в мягкий тонкий живот. Варя не успевает осознать произошедшего, но знает, что бежать куда-то, бороться, кричать, кажется, уже поздно. Пошатываясь, Варя не отрывает взгляда от зеленых охотничьих глаз, они скрыты под серым капюшоном, и маскируются в ночи так, что ни один ночной зверь не заметил бы ее.
Еще миг, и рыжая охотница отпускает свою жертву, со скоростью и тишиной не свойственной человеку, скрывается в тени высокой травы и стволов деревьев.
В Вареных глазах пропадают краски, пропадает смысл. Она ошеломленно поворачивается к бегущему ей навстречу, но опаздывающему, Паше, дотрагивается до своей раны, нащупывает уходящую насыщенную кровь. Она не успевает упасть на землю, Паша ловит ее в полете, что-то говорит, тараторит, кричит. Варя слышит его словно сквозь толщи воды и смотрит на угасающие над ней звезды.
— Варя! Где больно? Что случилось? Варя!
— Кажется, меня убили… — из последних сил успевает прошептать ему Варя. Боль совсем не такая сильная, как была раньше, она почти ничего не чувствует. Убирает руку с окровавленной раны и падает к Паше на такое же раненное колено. Еще секунда, и все исчезает, голоса, всхлипы, слезы, ветер и колосья травы.
Адель успевает прочитать в спешке какие-то слова, задержать кровотечение. Паша, не чуя ног, усталости и боли, подхватывает Варю на руки и бежит с ней в машину. Укладывает ее на
заднее сиденье, на колени рыжей ведьмы, и как можно скорее догоняет покидающую Старинский, карету скорой помощи.***
Свет от костра падает на листья и темные иголки. Пахнет прелой сырой землей и мхом. Варя идет по тропе, к этому свету. Она слышит голоса, совершенно ей не знакомые, и свой собственный голос. Несколько одетых по старой военной форме людей охраняют жар от костра, а с ними человек в строгом костюме, не показывающий своего лица. Он повернут затылком и разговаривает с кем-то, привязанным к широкому стволу дуба.
Уже не молодая, взрослая и истерзанная пытками, женщина, с идентичными Варе, глазами, и даже голосом, привязана к дереву руками в верх. Порванное грязное когда-то белое платье, напоминающее ночную сорочку, обнажает ее ноги, живот и часть груди, на которой сияет подвешенный в качестве пытки кулон из прозрачного чистого камня, на металлической тяжелой цепи. Она гордо вскидывает подбородок, и темные глаза преисполненные отвращением, не выдают ни капли испытываемой ей боли. Здесь и там по телу сочится алая кровь, лицо разбито и болезненно, волосы частями выдраны. Варя узнает в ней себя, и от того к горлу подступает тошнота. Худой человек с острыми плечами, в строгом черном костюме продолжает говорить, размеренно и холодно, не превышая голос.
— Ну так что же? Где он? Тебе пора бы уже раскрыть эту тайну, если хочешь жить. Подумай, что же будет с твоими детьми, если тебя не станет?
— Не пытайся, гнусный угодник. И не смей даже думать о них, никто из ныне живущих не унаследовал мой дар, а значит я последняя из рода, и последняя, кто о нем знает!
Человек поворачивается навстречу своему соратнику в форме, и тот, без малейших промедлений, достает из костра раскаленную кочергу. Пылающий синим и красным прут прикладывается к ключице измученной ведьмы, заставляя ее издать истошный гортанный стон. Пахнет паленой плотью, струящаяся черная опаленная кожа слезает с нее неохотно, вместе с красной кочергой.
— Долго ты так не протянешь, смерть уже близко, я чувствую. А ты знаешь, куда попадают ведьмы после смерти?
— Служат великой богине Гекате! Да брось, ты не можешь меня убить, только я знаю тайну, которая тебе так вожделенна. Тебе выгодна моя жизнь, и тебе очень не повезло найти меня последней. Эта тайна умрет со мной!
Из ее рта вырываются ведьмовские слова в таком порядке, в котором Варя не успевает уловить их смысл.
Огонь из костра тонкой струйкой направляется прямо к ней и в момент захватывает огнем ветвистой дуб, поглощает женское тело, словно голодный дракон. Она превращается в пепел так быстро, что убегающие от пожара охотники, не слышат ее жалобных криков. Лишь человек в костюме, разочарованно уходит во тьму, все тем же размеренным и холодным тихим шагом.
Глава 19. Ведьма
Тяжелые утренние лучи падают на светлые небрежные торчащие во все стороны волосы. Паша, несмотря на неподходящие условия, то и дело клюет носом, невнятно отвечает на вопросы.
В полицейском участке пыльно. Покрашенные на половину в синий, на половину в белый цвет стены, рассеивают тепло даруемое из окна солнцем. На потолке сквозняком раскачивается одинокая тусклая лампочка, с привязанной рядом липкой засаленной ловушкой для мух. Одинокий старый деревянный стол, заваленный желтой бумагой и такой же старинный компьютер, в коробку монитора которого при желании поместится большая собака. Зеленая облезлая, вещающая желтым светом настольная лампа. Потертый, усталый толстоватый полицейский в форме на скрипучем деревянном стуле за столом что-то беспрерывно печатает на пожелтевшей от грязных пальцев массивной клавиатуре. Справа железная решетка, а слева советские седушки-раскладушки для ожидающих. Аделину Васильевну, комфортно разложившуюся в одно из них, не трогает сон, она часто перебивает полицейского, отвечает за Чернова.