Ярость мщения
Шрифт:
– Ладно, – сдался я.
Большую часть дня я провел, выкорчевывая кусты на перешейке, где хотел поставить заграждение от червей. Это было не самое узкое место, я бы предпочел основание полуострова, но оно слишком каменистое. Там трудно даже просто карабкаться по скалам, не говоря уж о том, чтобы вбивать столбы. С газовым молотком работа сильно упростилась бы, но, видно, придется использовать некое подобие коловорота и копать ямы вручную.
Работая, я пытался придумать, во что бы такое поиграть с детьми. Хотелось чего-то посерьезнее, чем мытье тарелок или уборка мусора. Хотелось
Пыхтя над особо неподатливым кустом, я вдруг заметил маленького мальчика, наблюдающего за мной. Не знакомого – я еще не знал в лицо всех детей, – но наверняка нашего, раз он был здесь один.
Перед нами постоянно маячила проблема некоторых детей, недостаточно социализированных, чтобы привязаться конкретно к кому нибудь или чему-нибудь. Некоторые были почти дикими и постоянно бродили по окрестностям. Мы знали их и держали на коротком поводке, но этот парнишка, похоже, был из новеньких.
– Приветик, – сказал я.
– И тебе приветик, – отозвался он.
Ему было лет восемь, а может, десять – трудно сказать. Короткие штаны были ему малы, а свитер висел мешком. И подстричься бы не мешало. Волосы черные Щербатый.
– Что ты делаешь? – спросил он.
– Не видишь? Кусты выдергиваю.
– Зачем? Ты что, не любишь кустов?
– Почему? Очень люблю. Просто они мешают.
– О! Чему мешают?
– Мы строим здесь забор. Большой и прочный. Против червей. Чтобы по ночам спать спокойно.
– О, – протянул мальчик. Некоторое время он молча наблюдал за мной, потом спросил: – Вы что, правда боитесь червей?
– Все боятся, – не задумываясь, ответил я.
– Я не боюсь.
Я снисходительно улыбнулся. Чисто мальчишеская бравада. «Посмотрим, как ты заноешь, когда повстречаешь хотя бы одного». Но Бетти-Джон совершенно не переносила, когда детей запугивали без всяких на то оснований.
Без всяких оснований? – Гм.
Интересная мысль.. Мальчишке же я сказал: – Иди-ка домой, а то пропустишь завтрак. По-моему, Маленькая Айви приготовила сегодня на сладкое «Шоколадное Несчастье».
– Я не люблю шоколад. Как тебя зовут?
– Джим, а тебя?
– Какой Джим?
– Джим Маккарти. Слушай, тебе действительно пора идти. Наверное, тебя уже обыскались. Пошли, я провожу. Я протянул ему руку.
– Обойдусь. – Мальчик попятился.
– Ладно. – Я раскрыл ладони, показывая, что не собираюсь причинить ему никакого вреда. – Иди сам.
И снова занялся кустом. Ну вот, он уже и напугался. Когда я разогнулся, мальчишки и след простыл. Ладно, никуда не денется.
Как и я. Мне надо было поразмышлять.
У меня возникла идея насчет игры.
Не исключено, что мы не могли расхлебать все наши беды потому, что дети слишком напуганы. Собаками, темнотой, людьми, червями, своим собственным телом – сплошная психопатология, а не ребятишки. Те, кто понимал, чего боится, были счастливчиками, остальные же боялись таких вещей, которые можно найти разве что в каталоге Безымянных Страхов. (Хотя как их там расположишь по алфавиту?) Сомневаюсь, что наши дети боялись чего-то конкретного,
дело обстояло гораздо хуже: они боялись испугаться.Если бы можно было сделать так, чтобы дети осознали, насколько они напуганы, это стало бы самым честным переживанием в их жизни и положило бы начало настоящему общению.
Вот в чем фокус. Мы должны заставить их говорить.
Теперь я знал, что делать.
Это было одно из упражнений Джейсона.
Он часто повторял: – То, чему ты противишься, сопротивляется в ответ. Оно черпает энергию из твоего сопротивления.
Правильно. Если противишься своему страху, тебя охватывает ужас. Если хочешь подавить в себе злость, приходишь в ярость. Если стараешься перебороть печаль, погружаешься в безысходное отчаяние.
– Не сопротивляйтесь, – всегда говорил Джейсон. – Злитесь, бойтесь, печальтесь, делайте что угодно. Само чувство не ранит так больно, как нежелание его испытать. Как только вы даете ему волю, оно тут же покидает вас. Дайте ему выйти, и оно исчезнет навсегда.
Я знал, что игра сработает.
Испытал это на себе. И продолжал испытывать снова и снова.
Проклятье!
Я знал, что со мной происходит.
Я лишился круга. Потерял любовь. И лишился того хорошего, что было в Племени.
Я не хотел, чтобы Семья стала Племенем, но мечтал о чувстве семьи, какое у меня было там.
К вечеру я вернулся с работы с таким задумчивым видом, что Би-Джей остановила меня: – Что с тобой?
– А что со мной?
– Ну, твой вид.
– А? Да нет, ничего. Я думал о сегодняшнем вечере.
– Ну и что надумал?
Я понял, что она проверяет меня, нет, подталкивает ко все большей и большей ответственности – как делала это с детьми. Как поступал со мной Джейсон. Как муштровал меня Дьюк. И все остальные тоже. Это раздражало.
«Почему я не могу сам выбрать скорость, с которой иду по жизни?» – хотелось мне спросить, но я лишь кивнул.
– Хочу устроить соревнование, кто громче расшумится.
– Выглядит абсолютно сумасбродно, – улыбнулась Бетти-Джон, – но детям понравится. – Я хотел рассказать об остальном, но она опередила меня: – У меня сейчас абсолютно нет времени, Джим.
– Но мне нужно, чтобы ты выслушала, Би-Джей. Я думаю, что у нас есть надежда на прорыв.
– Джим, я же говорю, у меня нет времени. – Она подтолкнула меня. – Я доверяю тебе. Иди и учи их кричать.
Так я и сделал.
После обеда я отвел детей в главный вестибюль. Мы все были в шортах и майках. Дневная жара еще не спала, даже вечером было еще нечем дышать.
В душе я испытывал нечто вроде боязни актера перед премьерой. Хотелось передумать. Я могу не справиться, но если уж не сумею я, тогда вообще никто не сумеет.
Ладно, черт с ним! Надо просто попробовать и посмотреть, что получится.
Мы протолкались в ярко освещенный зал. Алек, Холли, Томми и я.
Всего двое или трое детей постарше могли помочь мне – Маленькая Айви, Триш и Майк. Все остальные должны были присутствовать на совете директоров, но эти были достаточно опытными помощниками. Каких-то особых трудностей не ожидалось. Я отвел их в сторонку и коротко объяснил, что собираюсь делать и за чем они должны следить.