Ярославичи
Шрифт:
Дмитрий Кардовский, сам переславец, родившийся в деревне Осурово, впоследствии академик, помощник великого Репина, писал картину специально для переславского музея, чтобы запечатлеть историческое событие.
— Вам ее передали?
Картина как бы овеществляла время, приближала его к сегодняшним дням.
— Нет, это копия. Хорошая копия, не правда ли? — Галина Ивановна ревниво взглянула на картину, написанную в коричневатых тонах. — Мы еще очень молоды: я имею в виду музей. Он в стадии формирования. Фонды пополняются постоянно. Многое получаем из Москвы, из Центрального музея Владимира Ильича Ленина, в архивах работаем, встречаемся с потомками Ганшина. В Москве живут старшая дочь Алексея — Елена, сыновья. Они помнят и охотничий
Всегда удивляет, когда в потоке летящего времени встречается вдруг человек, который воскрешает, сближает события, как бы прессует это время, делает ощутимым, живым, казалось бы, давно ушедшее прошлое. Скажем, в Москве живет старый писатель Сергей Иванович Малашкин, который не раз встречался с Владимиром Ильичем. Как часто через его рассказы я вглядывалась в то время, когда свершилась в Октябре Великая революция. Сколь долго созревают общественные силы для перехода в новое состояние? И вот появляется на земле человек, который вбирает в себя эту внутреннюю необходимость народа, аккумулирует энергию, осмысливает движение масс, состояние разно действующих общественных сил, их возможности, перспективы борьбы и пути, по которым она должна развиваться.
И, вероятно, потому, что все мысли Ленина, все его силы, вся жизнь отвечали внутреннему движению каждого из тех, кто составлял великую армию борцов, он пользовался таким бесконечным доверием и любовью соприкасавшихся с ним людей.
Довелось мне встречаться с Николаем Николаевичем Емельяновым. В дом его отца, Николая Александровича, укрывавшего Ленина в Разливе, июльским вечером пришел Владимир Ильич. И Емельянов рассказывал, как они, ребятишки, уже улегшиеся спать в летнем сарайчике, смотрели сверху на то, что происходило дома: мать машинкой состригала волосы пришедшего. Он поднялся по лесенке и, раздвинув ребятишек, лег между ними. А потом на лодке его переправили в знаменитый шалаш, и Николай возил туда Владимиру Ильичу продукты.
А на Карельском перешейке маленькая, подвижная, энергичная Л. П. Парвиайнен с непотускневшей с годами любовью вспоминала малейшие детали пребывания в их доме Владимира Ильича перед тем, как его, спасая от преследователей, под видом кочегара на паровозе переправили в Финляндию.
Встречалась я со многими участниками Второго Всероссийского съезда Советов, которые по инициативе журнала «Москва» собирались в год пятидесятилетия Советской власти в Смольном, в Актовом зале, где торжественно были провозглашены Декреты о мире и о земле. В том числе и о той земле, которая нынче находится во владении совхоза имени Ленина, на территории которого стоит историческая усадьба Ганшиных. Сотни людей принимали участие в конспиративной работе, будучи верными помощниками Ленина. Те, кого мне довелось повидать за долгие годы журналистской работы, несли в себе через все испытания жизни свет ленинских идей и личную ему преданность, как и Ганшины. Хотя я и не видела их при жизни, но пахнуло теми же чувствами в этом музее.
— Иван, тот самый, младший из Ганшиных, который встречал на станции Ленина и вез его сюда, в охотничий домик, когда отмечалось столетие Владимира Ильича, нас посетить не мог, был болен и вскоре скончался, — задумчиво промолвила Галина Ивановна. — Нам предстоит восстановить этот домик. Мы все собираем, храним, совершаем поездки по городам, экспедиции по сбору книг, фотографий, газет того времени, приобретаем предметы материальной культуры, старинные вышивки. Нынче все меньше таких вещей. — Галина Ивановна, сожалея, покачала головой. — Все исчезает, меняется на глазах. Быт другой, обстановка другая. Вот даже и мы, имею в виду свою семью, на днях получили квартиру. Большая, четыре комнаты, а все старое, пожалуй, кроме книг и посуды, не повезешь ведь туда, мы кое-что обновим, а кое с чем придется расстаться. Так же и
у других, особенно в деревнях. Зачем нужны нынче прялки, мялки и даже ткацкие станки?В витрине лежало несколько книг, выпущенных разными издателями в конце прошлого века, характеризующих состояние общественной мысли. Среди них была представленная на соискание докторской степени на факультет политических наук Колумбийского колледжа и переведенная с английского книга И. Гурвича «Экономическое положение русской деревни». Мне показался примечательным сам интерес зарубежных экономистов и политиков к русской деревне, к событиям, назревавшим в России, и к ее общественным силам.
— А вещи, принадлежавшие Ганшиным, которые были при Ленине, неужели тоже погибли в пожаре? — Я положила томик на место.
— Сейчас покажу вам.
Галина Ивановна быстро направилась в комнату, которую только что покинули экскурсанты. Это и была как раз та самая комната, где печатались первый и второй выпуски ленинской работы «Что такое «друзья народа»...».
Пианино, столик с лампой, кожаное кресло, два стула и множительный аппарат, рядом с ним стопка вощеной бумаги.
— Вот это пианино Ганшины продали еще до пожара. Нашли его в Заозерье. А кресло — в Юрьеве-Польском. Мы ездили в Москву к сыну Ганшина Александру Алексеевичу, расспрашивали, где могут находиться вещи, какая была обстановка. Вообще-то довольно скромная. Дачный дом, хотя и купеческий. В гостиной стояла мебель, обитая красным бархатом.
— А где же вы взяли множительный аппарат?
— О, это тоже интересно, — заулыбалась Ерохина. — Нам наши рыбинцы помогли. Чертежи инженеры сделали, а ученики ПТУ собрали. Способная молодежь. Нам бы теперь машинку «Космополит» восстановить, — мечтательно сказала Галина Ивановна. — Хотя бы макет. У рыбинцев что-то пока не получается...
Вот на таком примитивном станке и печаталась ленинская работа, значение которой было так велико. Русские марксисты получили очень сильное теоретическое оружие, дававшее четкое направление революционному движению масс. В ней с «необыкновенной ясностью была поставлена цель борьбы», — вспоминала Надежда Константиновна Крупская о впечатлении, которое произвел тогда ленинский труд.
— Дело шло медленно, трудно, — говорила Ерохина. — Алексей Ганшин и помогавший ему двоюродный брат Масленников, напечатав около ста экземпляров первой части ленинского труда, вынуждены были уехать в Москву, где продолжали дело в доме Зайцевского на 1-й Мещанской улице.
Этот ленинский труд получил широкое распространение. Но позже найти его оказалось не так-то легко. Первый и третий выпуски были обнаружены в берлинском социал-демократическом архиве и в библиотеке имени Салтыкова-Щедрина в Ленинграде.
Второй выпуск книги, развенчивающий экономическую теорию народников, не обнаружен и до сих пор.
О том, как Алексей Александрович Ганшин впоследствии увековечил события, связанные с пребыванием Ленина в Горках, говорит и такой примечательный факт.
Уже после революции, он, инженер Ганшин, приехал в деревню Горки. В Москве он приобрел небольшую динамо-машину, установив ее на мельнице. У горкинских крестьян таким образом загорелась «лампочка Ильича» еще до того, как была построена станция в Кашине.
И опять нотки гордости прозвучали в словах Ерохиной, что свидетельствовало о ее увлеченности этой своей работой, которая давала людям знания, способствовала росту и широте их кругозора, учила мыслить масштабно и исторически.
Крепко связан музей с совхозом и школой. Это не только территориальная связь, это общая партийная организация, общие интересы. Ерохина и Зайцева проводят занятия с рабочими совхоза, делятся с ними знаниями, материалами, помогают составлять программы политпросвещения, получая, в свою очередь, помощь от совхоза. Живут они в совхозных домах просторно, благоустроенно, со всеми современными квартирными удобствами, такими же, как в том, новом, переславском, шестом микрорайоне.